Каникулы в Дребезиново - Ника Дмитриевна Ракитина

— А за что его любить, бирюка этого⁈ Он раньше к мамке хаживал, а то и ночку с ней коротал, мамка и радовалась. Она ж вдовая да не старая, своих вот деток господь не дал. Да только давно уже не остается ночевать. С тех пор и мамка сама не своя. Я так думаю, обидел ее чем-то Пересвет. Так-то она ему улыбается, но как уходит — грустит.

— И все же, получается, с Леонтием дружны вы, раз он из деревни к тебе захаживает, — вернулась к прежней теме Клюева, а то как-то неловко дела амурные древнего оборотня обсуждать. — Другие-то, сестры твои названные не забегают, все ты к ним.

— Да они мелюзга совсем, — Раддка отмахнулась, как от мух назойливых. — Да и мамка их от себя не отпускает, учит травам. А Леонтию что? Дома дела переделал да пошел шататься. Если кто помочь попросит, так подзаработает, хоть что в дом принесет. А нет — так девки же, — и снова это с обидой прозвучало, хоть и хорошо спрятанной. — Ну и ко мне заглядывает иногда. Как будто нужен он мне здесь.

— А только ли к тебе? Может, еще кто в поместье его привечает, не замечала ли?

— Да откуда ж мне знать-то? — дернула девчонка плечами. — Мне за ним следить недосуг. Ой, засиделась я, Марина Викторовна. Бежать надо, белье вешать.

Вскочила, и только ее и видели.

А Клюева собрала книги и тетради, пошла в беседку заниматься, но мысли сами собой к этому разговору возвращались. Темнит Радда, ох темнит. Небезразличен Леонтий ей. Только что ж она тогда так дернулась под конец? Никак и впрямь у него тут какая зазноба есть? Кто вот только? Оксанка-то явно к нему дышит неровно, да только сама понимает, что шансов у нее нет супротив хоть той же Радды. Да и в строгости девчонок Матрена держит, не забалуют. Стал бы Леонтий к Федотовой дочке клинья подбивать? Нет ответа. Есть ведь и такие, кому все равно с кем, лишь бы было — для коллекции. Марину аж передернуло — Казик Баранко вспомнился, первая ее любовь. Неужто и Леонтий такой же?

От отвращения Клюева долго не могла сосредоточиться на занятиях, но потом все же втянулась. Даже от голода отмахнулась, когда поняла, что уже и время обеда наступило. Захотелось дождаться Андрея, сесть за стол вместе с ним, первой узнать все новости. Да просто в глаза его смотреть. И такое теплое чувство накатило… как во сне! Может, все дело в том, что он ей и снился? Оттого и утро таким чудесным показалось…

Но вот наконец заурчал мотор самоходки, и Марина, бросив все свои вещи в беседке, помчалась в кухню. Там Агафья или нет, а на стол накрыть надо, небось, голодный совсем вернулся.

Звягинцев и впрямь нюхом почуял, куда идти следует: к себе в комнату и не заглянул, сразу на запах свежих щей подался. И такое лицо у него стало довольное, когда увидел, что его ждут! Марина невольно просияла в ответ.

— Руки мойте да садитесь скорее, Андрей Ильич, — засуетилась Агафья. — Да поведайте уж, чем у вас дело-то кончилось. Как там Смиляна-то?

— Со Смиляной не очень хорошо, конечно, — вздохнул Андрей, направляясь к рукомойнику. — Медику расторгуевскому с ней помучиться придется. Но специалист хороший, сказал, выведет из комы. Может, неделя, а может и две ему на то понадобится. А вот Исидора я чуть сам в каталажку не отправил. Видано ли дело: в больнице при жене он сидеть собрался, пока не очнется. Совсем ополоумел, когда его выгнать попытались, едва не подрался с врачом. Насилу я его оттуда вытащил и образумил. А силища-то в руке единственной! Вцепился этот зараза в дверной косяк, отпускать не хотел. Уж чего мне стоило оторвать его! Хорошо хоть сам вспомнил, что заказ у него большой, согласился пока в Дребезиново вернуться. Но полиция там будет сторожить, чтоб Смиляну кто не обидел.

Андрей рассказывал, пока мыл и вытирал руки, а за то время в кухню все почти домашние набежали: Груня и Данка первыми, а там и Радда подоспела. Даже старая Васса выползла. А как сел Андрей за стол, за ложку взялся, так его еще торопить начали, мол, а дальше-то что. Марина не выдержала.

— Дайте вы человеку поесть спокойно! Он же ночь и не спал почти, уехал ни свет ни заря.

Андрей глянул на нее с благодарностью, посмотрел на домочадцев.

— Да вроде главное-то я рассказал. Вот разве что Марина Викторовна, похоже, права оказалась, Леонтий вчера как ушел с утра из дому, так и не вернулся больше.

Радда вскрикнула, губки ладошкой прикрыла и тут же к Груне повернулась:

— Аграфена Денисовна, мне бы к мамке сходить! Небось, переживает!

— Ай, да иди уже, — отмахнулась та. — Андрюш, ты поешь, а там уж с подробностями нам расскажи.

— Поем, у меня к невесте разговор будет. Серьезный. А вам, любопытным, если хотите, вечером тогда все поведаю. Вот хоть бы и после ужина.

Марина нахмурилась: что еще за разговор серьезный он для нее приготовил? Вроде не злится, не шипит. Может, по делу что? Или еще заданий даст? А она с прежними не полностью управилась. Вот ведь стыд какой! Едва дождалась окончания обеда, аж аппетит пропал. Впрочем, и ей было что ему рассказать.

А сыщик снова позвал ее в сад и заговорил на этот раз, едва колодец миновали. Начал с того, что узнал накануне от Пересвета: что точно из-за Олега баб убивают. Ну, пытаются. Так и дошли до ротонды. А там, как присели рядом на лавочку, он и сказал:

— Я, Марина Викторовна, хочу, чтобы вы подумали хорошенько, к кому, кроме Радды, мог Леонтий в поместье приходить. Я-то в отношения людей как-то и не вник, а вы тут со всеми общаетесь. Думаю, вместе сможем мы вычислить, кому из девок здешних Смиляна помешала, кого в лицо узнала бы, как убийцу своего.

— Ой, Андрей Ильич, — воодушевилась Клюева и даже загордилась немного, — я вот тоже об этом думала. Я Радду сегодня как раз о брате ее расспрашивала, и показалось мне, что он и самой ей по сердцу, да только уж больно до девок охоч, оттого она на него и зла.

— Ну, что охоч, это мне уже