Каникулы в Дребезиново - Ника Дмитриевна Ракитина

— Просто следуй плану, — рыкнул на него Андрей. — Тогда все получится. И для вас, и для прочих риска по минимуму будет. Мало, в смысле.

— Да я понял. Знаю я эти ваши городские слова, книги почитываю и газеты вот, — указал Коныч в угол, где из печи для стружек торчала растопка.

— Ну вот и ладно, — выдохнул Андрей, чувствуя себя так, будто бочку с квашеной капустой таскал на хребте. Ты тогда собирай свой инструмент, смену одежды для Смиляны, и поедем. Для всех ты в усадьбе рассохшуюся мебель чинить должен. А там пускай они уж сами выводы делают.

Андрей хлопнул горбуна по плечу и пошел заводить самоходку, мимолетно подивившись тому, что эта капризная барышня в последнее время ведет себя примерно: реже чихает и заводится сразу. Даже странно как-то, механику он машину не отдавал. Неужели и на капризный артефакт сельский воздух действует?

«Помою, — сказал он себе, — непременно помою, почищу и мотор отдам перебрать, заслужила. Ну как все кончится. Лучше бы мне обиходить машину да Марину учить юриспруденции, чем гонять по болотам, ховаться от настойчивых заигрываний горничных и с волхвами о тайнах беседовать. Это уж точно не мое».

Через какие-то полчаса они с Конычем въезжали в раскрытые ворота поместья. Груня встретила их на крыльце и предложила Исидору сперва пообедать, а после уж заняться работой. Заодно и собралась показать ему ту горницу, где его со Смиляной официально оставят на ночь, и ту кладовую, где они должны будут запереться на самом деле. Андрей тоже поесть не отказался. Сидели за столом все вместе, включая слуг, делились новостями, поведывали всякие смешные истории из сельской жизни. Только Марина выглядела как-то мрачно и вела себя молчаливо: перезанималась, что ли?

После обеда Андрей зазвал ученицу в библиотеку, уселся на массивный, обитый кожей диван, выглядящий каким-то доисторическим чудовищем. Похлопал ладонью рядом с собой:

— Присаживайтесь, Марина Викторовна. И рассказывайте. Сразу же видно: что-то неладно у вас. Тонкости юриспруденции досаждают?

Она заморгала. Уселась, расправив платье и поджав ноги в домашних туфельках.

— Не они. Леонтий приходил.

— К кому?

— Да не знаю я! Может, к Радде. А может, к Оксане, она в него вроде как влюблена.

— Это Федота дочка старшая?

Младшая и впрямь смышленой оказалась, книжки любит, читает много. Права была Марина, учиться ей надо. Звягинцев и не против был подсобить. Позже, когда убийцу найдет, поговорит с Федотом. Смущало, правда, с каким восторгом мелкая на него смотрела. Дите совсем, а туда же, глазки строить. Или то ему от нервов показалось?

— Ну да! — ответила на вопрос Клюева.

— А что влюблена, сама вам сказалась?

— Нет, Верунька донесла. Да тут все это знают. Ну, женщины все, мужикам такое ни к чему. И то, если бы садовник узнал, он бы об нее хворостину обломал. Незавидным женихом Леонтий считается.

Андрей взял ее руку в свою:

— Давайте-ка, Марина Викторовна, рассказывайте, чего еще я в своем дому не знаю.

И прозвучало это почти как в сказке, где царь вернулся из долгого странствия и выяснил, что царица родила, а он о том ни сном, ни духом.

— Ну, он красивый.

— Допустим, — скрипнул зубами Звягинцев.

— На гармошке играет — заслушаешься, — перечисляла Марина, глядя на потолок. — Но сирота, ни кола ни двора своего. Бажена его воспитала, а он и в травах не разумеет, только до девок липнет.

— И к вам лип?

Марина отстранилась, гордо сказала:

— Ко мне — нет. Но много с кем в селе зубы сушит. А Оксанка так и вовсе из-за него голову потеряла. Когда он рядом, ходит хвостиком следом и сопит. Он уж и шугал ее, и другие женщины срамили, а она уперлась, что это любовь.

— Но он же ее… не обижал?

— Да нет, — Марина пожала плечами. — Как бы она кого не обидела, если Леонтия подле застанет. Только ему до нее дела нет, некрасивая она. А ко мне… ну, я не поняла, зачем подходил. Пересвета ругал.

Андрей хмыкнул.

— А не заступил ли ему Пересвет к какой крале дорожку? Он дядька видный, мог. А к Олегу у Леонтия претензий нет?

— С чего бы? — захлопала ресницами Марина.

— Ну на той же почве. Ревности.

И держа девушку за руку, велел весь их разговор с Леонтием пересказать: не потому, что считал это важным, а чтобы Марина свое раздражение выплеснула. Ему помощница была нужна спокойная, сосредоточенная, а не издерганная деревенским дамским угодником.

— В общем, не сдался мне этот урод! — выдохнула Марина под конец. Провела рукой по горлу. — Мне и Олега Ильича во как хватило!

Насчет музы Андрей шутить не стал, хотя веселье так и перло наружу.

— Помилуйте, Марина Викторовна! С ваших слов, да и не только с ваших, девицы друг друга рвут, только чтоб Леонтия заполучить, глаза выцарапывают, плетни отирают, дыша на его следы. И красавец же, бес в глазах, волосы кучерявые, мужская сила от него так и хлещет — а вам не по нраву? Деревенские девки вон от него с ума сходят…

— Я не деревенская девка! — вскрикнула она, кулачки сжав. — И мне на кудри его плевать! И на самого, когда изнутри гнилой!

Андрей от этого афронта отчего-то был безумно счастлив. Погладил девушку по руке, успокаивая:

— Ну, полно, Марина Викторовна, как пришел, так и ушел. Хотите — велю его на порог не пускать?

Она смутилась.

— Зачем же? Радда огорчится. Он же ее брат, хоть и названный.

— Ну, как хотите. Но если что — одно только ваше слово.

Хотел было рассказать помощнице о чердачной находке, но передумал. Рванется же выяснять, кто да зачем, неугомонная. А сейчас не время и не место. Да и не пробовал вроде больше кто ее выжить.

Он встал. Надо было все проверить перед решающим вечером. Да и прислугу отловить, пальчики откатать. А вот завтра, как поймают злодея, можно будет и Марину к сравнению приставить, пусть поработает, умеет уже. Пригодится. Лишних улик не бывает.

Отпечатки он снял у всех, хоть и