Каникулы в Дребезиново - Ника Дмитриевна Ракитина

— То есть, вполне мог слышать, что Смиляна нашлась? — тут же вцепился в горничную Звягинцев и… пошатнулся.

— Не знаю, — Радда всхлипнула.

— Что, недотрога, вляпался-таки твой братец-прохиндей? — хмыкнул молчавший до того Олег, окинув горничную насмешливым взглядом.

— Я не знаю! — выкрикнула она, расплакалась и бросилась в дом.

— Ну и чего ты ее вспугнул⁈ — вызверился пуще прежнего Звягинцев, только теперь уже на молочного брата.

— Да я-то что? — растерялся тот.

— Хватит, Андрюша! — Аграфена, оттеснив плечом Клюеву, подхватила сыщика под локоть. — Утром все выяснишь, всех допросишь. Пошли к нам во флигель, я тебе царапину обработаю. Вон, и руки сбил!

— Отстань, — сыщик вывернулся легко, но хоть говорил уже нормально, не шипел. И падать вроде больше не собирался. — Спать все идите, сам со своей мордой разберусь. Идемте, Марина, — и сам уже ее за руку сцапал, чуть ли не волоком к крыльцу потащил.

Уж непонятно, куда он шел так целеустремленно, но в доме Клюева решительно дернулась в сторону кухни.

— Куда⁈ — прошипел Звягинцев.

— Ранки вам промыть, — не повелась на его гнев девушка. — Шутка ли, какая дрянь с водой застоявшейся попасть могла! Даже не вздумайте сопротивляться! — и так решительно у нее это получилось, что Андрей, никак от растерянности, покорно пошел следом — уж и непонятно было, кто кого за руку ведет.

Аптечка — не аптечка, но где корпий и выморозки хранятся, Марина знала. Тут же дело такое: ножи острые, плита горячая, так что мелкие травмы на кухне даже лучшей стряпухе обеспечены. Вот и было… что-то. Сыщик, как это все увидел, поморщился и уже без прежней агрессии пробормотал:

— У меня аптечка нормальная в чемодане, — хотел подняться со стула, куда помощница его усадила, но та лишь рукой махнула и сама помчалась.

Вот еще он туда-сюда скакать будет! И так на ногах не стоит — и дрался, и набегался, и вообще Геласий его в пять утра поднял. Чем больше об этом думала, тем сильнее злилась Клюева. Нет, ну надо же! Совсем себя загонял, и плевать ему, что она тут с ума сходит!

Мысли эти сумбурные и нелогичные лишь подогревали пламя пережитого страха. Поэтому обратно в кухню Марина ворвалась готовая к любому сопротивлению и с твердой уверенностью, что еще больше мучить самого себя любимому начальнику не позволит.

К счастью, Андрей с места не сдвинулся, сидел, подперев лоб рукой, и о чем-то размышлял. Или спал с открытыми глазами. Клюева придвинула поближе керосиновую лампу, покрутила колесико, подняла фитилек, чтобы свет стал поярче.

— Андрей Ильич, — позвала негромко.

Он поднял голову, посмотрел на нее. Глаза сейчас казались совсем черными.

— Не жалеете вы меня, Марина Викторовна, — сказал как-то обреченно. — Я испугался за вас. Зачем вы туда примчались?

— Я… я тоже испугалась… За вас… — стало ей стыдно за свой порыв.

А Андрей вдруг обхватил девушку за талию, притянул к себе, уткнулся лбом в живот и рассмеялся — тихо-тихо, почти беззвучно.

— Как вас уговорить не спасать меня, а?

— Не попадать в такие ситуации?

— Это я должен был сказать! — он посмотрел на нее снизу вверх с улыбкой, смысла которой Клюева не поняла, и отпустил, даже слегка оттолкнул от себя. — Идите спать, Марина Викторовна. Поздно уже.

— А как же…

— Сам справлюсь. Идите. А то снова на вас сердиться начну. А я не хочу.

Когда Марина проснулась утром, ни Андрея, ни Конычей в усадьбе уже не было. Да и то, заспалась она после полной приключений ночи. Снилось что-то… хорошее такое, счастливое, радостное и теплое-теплое. Жаль, не удалось вспомнить, что именно. Но просыпаться, уходить из прекрасного видения не хотелось. И улыбка никак не желала покидать лицо.

В кухне гремела кастрюлей с собачьей кашей Васса. Одна. Даже Агафья, похоже, уже покончила с завтраком и еще не приступала к обеду. В казанке, укутанном полотенцем, оставалась молочная каша с фруктами — специально для Марины. Клюева налила себе молока, положила завтрак в тарелку и присела к столу.

Но и двух ложек съесть не успела, как в кухню влетела Радда.

— С добрым утречком, Марина Викторовна, — кивнула Клюевой. — Ох, и умаялась с утра! Мне бы морсику выпить, — и рванула к кувшину.

Выглядела девчонка и впрямь запыхавшейся и понурой какой-то.

— Присядь, — попросила Марина, подумав, что надо бы расспросить сестрицу Леонтия.

Андрей вчера вроде и поверил, что именно сына травницы видела помощница, да и Геласий поддержал, но ведь сомнения у него остались. Да и самой в собственной правоте убедиться не грех.

— Ой, у меня и времени-то нет совсем, — отозвалась Радда, но у края стола все же присела. — Аграфена Денисовна по утру стирку велела справить. Только вот с речки вернулась, теперь развесить все надобно.

— Я о брате твоем спросить хотела, о Леонтии.

— Да я ж все сказала! — едва не заплакала горничная. — Не знаю, когда он вчера ушел да и ушел ли.

— Да я не о том, — успокоила ее Клюева. — Просто узнать, что он за человек вообще. Я-то его не знаю, вчера вот только побеседовали разок. Может, и обозналась в темноте, зря всех перебаламутила, — она и сама удивилась последним собственным словам.

Сорвалось с языка признание в неуверенности, которой не испытывала на самом деле. Да только, видно, не зря. Радда как-то сразу успокоилась, вроде и спешить перестала.

рис 36

— Да что о нем скажешь? Так-то нормальный. Матери помощник. До девок вот только падок сильно. Или они до него. Тут у нас из девок кого ни спроси, все влюбленные. Либо в Олега Ильича, либо в Леонтия. А он и радый. То с одной гуляет, то с другой. Они уж из-за него и волосы друг другу драли.

— А тебе самой-то он как? — улыбнулась Марина. — Вы ж не родные, а парень он и впрямь видный.

— А никак! Мне он даром не нужен, бабник такой! — Радда комично хмурила смоляные бровки, глаза щурила, но отчего-то верилось в ее равнодушие с трудом.

— А скажи еще, за что он Пересвета-бортника так не любит, что