Лиходеева 2. Сделка с нечистью - Марьяна Брай

— Анна… — выдохнула она, и в этом одном слове было столько надежды, что мне захотелось закричать и спрятаться.

— Настасья? Проходи, скорее, — я взяла её за ледяные руки и потянула в кабинет, подальше от любопытных глаз нанятой прислуги, которая уже сновала по дому.

Женщина только на долю секунды остановила свой взгляд на расположившихся на диванах и креслах мужчинах. Ей было плевать что происходит. Как только дверь закрылась, Настасья даже не глянула на предложенный стул возле стола. Она осталась стоять, комкая край своего пальто, и смотрела на меня так, словно я была её последней связью с миром живых.

— Мне сказали, ты… ты ищешь её, Анна. Сказали, что только ты можешь. Умоляю, не гони. Я дома сидеть больше не в силах. Стены там на меня давят, тишина кричит Катенькиным голосом. Можно я здесь побуду? Хоть в уголке, хоть на кухне… Чтобы сразу узнать, если что… — Она замолчала, судорожно вздохнув. — Ты ведь ищешь её, правда?

Вина накрыла меня душной волной. Я искала. Я искала не только Катерину. Я искала способ выжить, способ остановить тварь, которая идет к нам под личиной невесты ротмистра, способ спасти Варвару и её отца. Но судьба Катерины не была лишь одним из узлов в этом страшном клубке – я любила девочку как сестру, как дочь, как человека, доверившегося мне и искренне любящего меня в ответ. В этом я была уверена.

— Да, Настасья. Конечно, ищем. Все силы задействованы, — я старалась говорить твердо, но голос все равно предательски дрогнул. — Но сегодня… сегодня у меня прием. Это звучит дико, я знаю. Но поверь, этот прием необходим. Скорее всего, именно сегодня мы получим ту нить, которая приведет нас к твоей дочери.

Настасья замерла. Её взгляд медленно скользнул по моему лицу, по кабинету со спящими в совершенно расслабленных позах ищейкам.

— Прием, значит… — она нехорошо, как-то надтреснуто улыбнулась. — Изысканные вина, разговоры о погоде, поклоны… Пока моя девочка где-то в сырой земле или… — она осеклась, и я увидела, как по её щеке скатилась одинокая слеза. — Хорошо. Я понимаю. Большие люди — большие секреты.

Я почувствовала, как её беззвучное обвинение режет меня без ножа. Она не верила мне до конца, и имела на это полное право. — Тогда я останусь и помогу, — вдруг сказала она, вытирая лицо. — Не гони меня, Анна. Руки мои должны быть заняты, иначе я с ума сойду. Я и полы помою, и посуду расставлю. Степанида твоя одна с этими неумехами не справится. Да и не гоже хозяйке дома в такой день на кухне пропадать.

— Хорошо, — я сдалась. — Оставайся. Степанида будет рада помощи. Я вышла следом за Настасьей в коридор, чувствуя себя последней дрянью. И уже через несколько минут я слышала её приглушенный голос в гостиной — она переоделась и методично убирала стулья от стола. Её горе трансформировалось в механическую работу, и это было едва ли не страшнее, чем рыдания. Степанида носилась по дому как разъяренный шмель. Она гоняла двух новых прислуг, девушек из предместья, которые от страха путали вилки для рыбы с ножами.

— Живее, живее, сонные тетери! — громыхала она. — К вечеру всё должно сиять так, чтобы гости ослепли, как только порог переступят!

Я подозвала её к себе, когда она на секунду остановилась перевести дух. — Как они, Стеша? — шепотом спросила я, кивая в сторону комнаты, «гостей».

— Девочка? Доктор? — Степанида внезапно притихла. Она обтерла руки о фартук и посмотрела на меня очень серьезно. — Доктор-то… как будто лучше стал, Анна Алексеевна, — ответила она, а потом, помедлив и оглянувшись по сторонам, добавила совсем тихо: — Только вы сами знаете, как это бывает. Утром глаза открыл, даже воды попросил сам. Лицо порозовело, дыхание ровное пошло. Не говорит, конечн, но дочь хоть рассмотрел! А я на своем веку таких много видала. Это «свеча» догорает, барыня. Последний всполох, прежде чем тьма окончательно заберет. Перед смертью всегда кажется, будто на поправку человек пошел. Силы уходят из тела, напоследок всё, что осталось, отдают…

Слова Степаниды подтвердили то, чего я боялась больше всего. Это было затишье перед бурей. Я знала об этом эффекте — медицина называла это агонистическим прояснением, а в народе говорили проще: «смерть отпустила на прощание».

Лука не откликался на мой зов с утра. Я пыталась нащупать ту невидимую нить, что связывала нас через узду, но в ответ была лишь глухая, звенящая пустота. Я знала, что ему сейчас невыносимо тяжело. Его физическое тело — тело Алексея — сейчас находилось в его собственной квартире – в нищей комнатушке, выданной Управлением Алексею. Настоящему Алексею.

Лука был вынужден возвращаться туда каждые пару часов, чтобы поддержать жизнь в оболочке, не дать сердцу Алексея остановиться, пока сущность демона несется за тысячи километров, на Урал. Он делал эти прыжки короткими, рваными рывками, пытаясь за эти крошечные промежутки времени восстановить картину прошлого графини Изольды. Он должен был успеть до заката. До того момента, как лишится сил окончательно или как женщина войдет в наш дом.

Мне было страшно оставлять его там, в квартире, где никто не присматривал за впавшим в транс телом… Кроме одного человека – почти свихнувшегося уже, наверное, купца. Что там делал купец?

Луке нужно было «перекусывать» между своими выходами из тела. Я это хорошо понимала, как и то, что приведенный им ночью в квартиру Купец Безродов, промышлявший днем колониальными товарами, а ночами душивший крестьянских девок к окончанию командировки моего демона сойдет с ума безвозвратно.

Я представляла, как непонимающий ни черта душегуб, хорошо привязанный к кровати, с кляпом во рту, испуганно ждет очередного пробуждения мужчины в штатском, чтобы увидеть в своем, и без того сломанном пристрастиями воспаленном мозге кошмары из самого Ада.

Здесь, в моем доме, сейчас было не самое безопасное место для этой пары. Обер-прокурорские ищейки в кабинете, Настасья с её горем, умирающий доктор и Варвара, которая видела нас насквозь, а самое главное – гостья, ради которой этот карнавал устраивался.

Я подошла к дверям комнаты Варвары. Рука замерла на ручке. Я не решалась войти. Что я скажу ей? Что её отец умирает, несмотря на то, что ему «похорошело»? Внутри было тихо. Лишь изредка слышался скрип половиц — наверное, Степанида уже успела занести туда