Лиходеева 2. Сделка с нечистью - Марьяна Брай

И тут Лука сделал то, чего я от него никак не ожидала. Он медленно отпустил мою руку и вышел вперед. В теле Алексея он выглядел сейчас странно — слишком грациозный для обычного человека. Он бесшумно опустился на ковер прямо перед девочкой, сложив ноги по-турецки, и в этом жесте было что-то древнее, почти ритуальное.

— Ты честная девочка, — негромко произнес он. Его голос в тишине комнаты прозвучал глубоко, с теми обертонами, которые обычно слышала только я в своей голове. — Ты любящая дочь. Ты, пожалуй, лучший представитель своей расы, которого я встречал за последние века, Варвара.

Девочка вздрогнула и подняла на него наполненные слезами глаза.

— Я бы поступил точно так же, — продолжал Лука, и его взгляд стал каким-то отсутствующим, направленным внутрь самого себя. — Тогда... несколько веков назад, когда я еще был человеком. Я точно так же не верил ни людям, ни Богу, который обещал спасение, но дарил лишь пепел. Я был готов сжечь весь мир, лишь бы удержать за руку ту, что уходила во тьму.

Я замерла, боясь даже вздохнуть. Мой «личный демон», мой Лука, который всегда казался мне порождением самой магии, циничным и холодным, сейчас вскрывал старую рану. Это была часть его жизни, о которой я никогда не смела спрашивать, часть, которая делала его... человечным? Нет, это было опаснее человечности. Это было знание того, каково это — потерять всё. Лука протянул руку, но не коснулся Варвары, а просто замер в нескольких дюймах от её плеча.

— Я восстал против тех, кто называл себя праведниками, — его голос стал тише, похожим на шелест сухой травы. — Я искал силы там, куда другие боялись даже смотреть. Я совершил обряд, который превратил мою кровь в черный лед, а мою душу — в вечный голод. И знаешь, что я понял в ту самую минуту, когда моё превращение завершилось?

Варвара затаила дыхание. Она слушала его так, словно его слова были единственным якорем в бушующем океане её отчаяния.

— Я понял, — Лука горько усмехнулся, и на лице Алексея это выглядело жутко, — что я достиг цели. Я получил силу. Но та, ради кого я это сделал, больше не узнавала меня. В её глазах я увидел не любовь, а ужас. Она умерла, а я остался — вечный, могущественный и бесконечно одинокий. Он наконец глянул на меня — на мгновение в них вспыхнуло то самое старое пламя, прежде чем он снова повернулся к девочке. — Мы не обманываем тебя, маленькая ведьма. Мы предлагаем тебе шанс, которого не было у меня. Уйти сейчас — значит просто сдаться. Но дать мне уйти на Урал и вернуться с ответом... это единственный способ спасти других. Твой отец всю жизнь служил людям, вырывая их из лап смерти. Он не обрадовался бы, узнай, какой выбор сделала ты!

Варвара всхлипнула, но не отвернулась. Она смотрела на Луку, и в её взгляде появилось что-то новое — крохотная искра осознания, что этот страшный человек-не-человек понимает её лучше, чем кто-либо другой.

— Пообещай... — выдохнула она, сжимая руку отца так сильно, что костяшки побелели. — Пообещай, что его душа не уйдет, пока тебя не будет.

Лука медленно склонил голову. Это была не просто клятва. Это было связывание их судеб в один тугой узел.

— Даю тебе слово того, кто когда-то был человеком, и честное слово беса, которым стал, — произнес он. — Я буду лететь быстрее ветра. Я найду исток этой заразы. А ты... ты должна держать его здесь. Твоя любовь — это его единственная привязь. Не отпускай его, Варвара. Я не могу поклясться, что успею, девочка, но могу обещать, что приложу к этому все силы!

Я стояла в тени портьеры, чувствуя, как по спине медленно стекает холодная капля пота. Кто он на самом деле? Кем он был до того, как стать бесом?

— Иди, Анна, — не оборачиваясь, бросил Лука. — Готовь дом. И приготовься сама. Завтра нам понадобится всё твоё мужество. И вся твоя хитрость.

Я кивнула, хотя он этого не видел, и попятилась к выходу. Нужно было найти Степаниду. Нужно было нанять людей. Но больше всего мне хотелось просто запереться в своей комнате и попытаться осознать, что сидящий на полу мужчина — лишь оболочка для существа, которое только что призналось в том, что когда-то торговало душой ради любви.

Остаток дня прошел как в лихорадочном сне. Степанида, вооруженная моими деньгами и врожденным упрямством, развила в доме бурную деятельность. Из кухни тянуло ароматами запеченного мяса и пирогов — странные запахи для дома, где за стенкой дежурила смерть. По коридорам сновали две незнакомые девицы в накрахмаленных передниках, нанятые из «надежных», которые с опаской косились на закрытую дверь кабинета.

Я несколько раз порывалась зайти туда, проверить ищеек, но каждый раз узда отзывалась резкой болью. «Не трогай их, Анна», — звучал в голове голос Луки. — «Морок держится. Просто подпитывай его».

Сам Лука ушел через час после нашего разговора с Варварой. Он просто вышел из дома, набросив на плечи легкое пальто Алексея, и затерялся в сумерках. Я знала, что он не пойдет на почтовую станцию. Его путь лежал другими дорогами, недоступными простому смертному.

К ночи небо над Петербургом затянуло тяжелыми белыми тучами. А потом повалил снег. Я сидела в своей комнате, глядя на приготовленное платье для завтрашнего приема. Темно-зеленый шелк, холодный и скользкий. Цвет яда и старой хвои.

— Изольда Мейзен... — прошептала я, пробуя имя на вкус. — Кто же ты такая?

Глава 40

Я проснулась с ощущением, что на мою голову надели железный обруч. Узда, которую мне нельзя было снимать на ночь, чтобы спящие в библиотеке соглядатаи не пришли в себя, не просто пульсировала — она жила, впитывая мои страхи и переплавляя их в холодную, расчетливую ярость. Я едва успела накинуть халат и спуститься вниз, надеясь выпить хотя бы чашку чая в тишине, когда в парадную дверь забарабанили.

Это был не вежливый стук гостя, а дробный, отчаянный зов человека, которому больше нечего терять. Я открыла сама. На пороге стояла Настасья. Мать Катерины выглядела так, словно за эти несколько дней она состарилась на десятилетие. Её шаль сползла на плечи, волосы выбились из-под платка, а в глазах, некогда добрых и