Во власти Скорпиона. Том 6. Финал - Гриша Громм

— По краю ходишь, — басит бог.

— Я по краю всю жизнь, привык. А теперь посмотри, что будет, если ты сейчас не станешь беситься. Моя жена выживает. Мой сын, твой избранник, родится в срок и здоровым. У меня будут ещё дети. И каждый пойдёт от двух кровей и от двух покровителей одновременно.

Хвост замирает.

— Продолжай.

— А что продолжать, ты уже сам всё понял. Наследник, в котором и Скорпион, и Сольпуга. Дар пламени, который у меня открылся вопреки всему, — и её сила, которая через жену войдёт в род. Таких на полуострове больше не будет. Может, даже в империи.

— Двойное покровительство — это разделённая вера, — упирается Скорпион. — Молитвы, что пойдут ей, не пойдут мне.

— Считать умеешь? У тебя сейчас один храм и один род. А знаешь, сколько родов на полуострове разорено и сидит без покровителя? Сколько у меня людей в гвардии, в охотниках? Я тебе не молитвы делю, я тебе рынок расширяю. Сольпуга слаба, у неё ни жреца, ни капища — она будет помогать. А всё, что она принесёт, ляжет в мой род. А мой род — твой.

— Она будет расти, — угрюмо говорит Скорпион.

— Будет. И вырастет обязанной, — Смотрю на Сольпугу. — Так или нет?

— Так, — говорит она. — Я приму условия. Войду в женщину и буду ей защитой, а не хозяйкой. И не стану посягать на то, что уже твоё, Скорпион. Мне надоело быть эхом.

Скорпион молчит. Долго. Я успеваю замёрзнуть, а Ирина — дважды выругаться.

— Мальчишка, — произносит он наконец, и ярости в голосе уже нет. — Ты понимаешь, что я могу с тобой сделать?

— Достал пугать, — фыркаю. — Ты ничего мне не сделаешь. Иначе отправишься вслед за Сольпугой.

— И тебе не страшно?

— У меня жена беременная. Страху придётся подождать, а вот твоё решение нужно прямо сейчас. Смекаешь?

Скорпион издаёт звук, который я описывать не берусь. Возможно, это смех.

— Да будет так. Я не отступлюсь от тебя и мешать не стану. Но запомни: я это позволил. Не ты взял — я дал. Не путай.

— Как скажешь. Мне не жалко.

— И ты мне за это ещё заплатишь.

— Само собой. Как всегда. Но я, а не моя жена или мать. Договорились?

Скорпион исчезает, А Сольпуга с облегчением поворачивается к Ольге. Оля делает глубокий вдох и смотрит на меня.

— Держи меня за руку.

Держу.

— Ты готова, дитя моё? — спрашивает Сольпуга, а её тело начинает светиться.

— Готова…

Глава 26

Свет вокруг Сольпуги сгущается, вытягивается — и она перетекает.

Иначе не скажу. Тело её теряет очертания, ноги подламываются одна за другой, она собирается в один плотный ком, и уходит в Ольгу, став перед этим прозрачной, как дым. Ни вспышки, ни грохота. Только Оля коротко ахает и сжимает мою руку так, что хрустят кости.

— Оля?

— Тихо ты, — говорит она сквозь зубы. — Дай мне минуту.

Стою и держу супругу за руку, жду, когда она придёт в себя. Наконец, Оленька выдыхает и разжимает пальцы.

— Ну как? — сразу же спрашиваю я.

— Тепло, — удивлённо говорит она. — Севочка, мне впервые за месяц так хорошо. Даже живот не тянет.

Смотрю на её запястье. Там проступил тонкий белёсый рисунок — восемь линий сходятся в круг.

— А Сольпуга?

— Спит. Говорит, что устала, и просит не шуметь, — Оля прислушивается к себе и хмыкает. — Оказывается, богиня умеет ворчать.

— Значит, сработались, — говорю и улыбаюсь, — синий тоже вечно ворчит.

Но тут нашу радость разбавляет шум. Где-то наверху раздаётся топот и крики. Кто-то визгливо отдаёт распоряжения, похоже, главврач занервничал.

Пора.

— Ириш, создавай портал. Сначала коробки закидывай.

Готовлюсь поработать руками, даже подумываю в гигантского скорпиона превратиться, но Иришка решает облегчить нам работу. Она создаёт портал не между стеллажами, как я думал, а овал прямо над полом — сообразила, что таскать коробки на руках мы будем долго. Гости успеют добраться до нас.

Но теперь нам достаточно толкнуть коробки к порталу, и они провалятся в особняк, как в люк.

Умная девчонка, ценю её сообразительность.

— Граф, какие первыми? — спрашивает она.

Подхожу и спихиваю самые важные связки, а потом пинаю остальные ящики и подтаскиваю связки — сбрасываю всё без разбора. Дома у меня будет масса времени, чтобы изучить эти документы.

Ольга сидит на одном из ящиков и командует — по её мнению, серые тома надо было отправлять не так, а положить аккуратно, и вообще я всё делаю неправильно. Пусть командует, я только рад, что ей стало легче.

Последние коробки уходят, когда сверху уже кто-то бежит по коридору.

— Всё, уходим. Оленька, вперёд!

Она шагает, но прямо перед порталом оборачивается:

— А зачем ты сжёг святилище?

— Я его не сжёг, — удивляюсь.

— Пока не сжёг, — уточняет она и уходит.

Думаю всего секунду. Она права. Не стоит оставлять такой подарок в виде святилища нашей богини непонятно кому.

Надеваю кольцо Сольпуги, поднимаю руку — и выпускаю в круглый зал пламя. Оно охватывает святилище, слизывает знаки со стен. Через десять секунд изучать там нечего. Ни резьбы, ни алтаря, ни следа нашего присутствия.

Ирина держит портал одной рукой в двух шагах от плиты, и её уже качает. Беру растерянную Алису за руку и хочу войти в портал, но в развалины вбегают двое.

Первый — Никольский. Глаза на выкате, он явно не знал, что у него под носом настоящее сокровище. Хотя, может и знал, и лишь прикидывался. Разберёмся.

А вот второй удивляет— сухой, высокий, в отличном пальто, седая причёска уложена волосок к волоску. Он останавливается как вкопанный.

Смотрим друг на друга через выжженный зал.

— Анатолий Гаврилович! — говорю радостно. — Вот так встреча. А я тут, знаете, инвестирую.

Он не отвечает. Смотрит мимо меня — на разобранный завал и чёрный проём, из которого тянет дымом.

— Дом милосердия будет замечательный, — продолжаю, отступая к порталу. — Правда, в подвале у вас беспорядок. Я прибрался немного.

И, уже входя, машу ему ручкой.

* * *

Лечебница. Двор, за пару минут до этого.

Анатолий Гаврилович Пересмешников стоит посреди руин и не двигается.

Он чувствует магию. Так гудит воздух там, где только что было очень много силы, и она резко испарилась. Кто-то проводил ритуал.

Пересмешников отбирает у Никольского фонарь и толкает врача вниз.

— Нет времени ждать подмоги! Если мальчишка получит документы… — рычит граф.

— Не надо было их здесь оставлять, — бубнит Никольский.

— Топай, — подгоняет Пересмешников и ускоряется сам.

Но чем ближе к подвалу, тем медленнее он