Лекции о Достоевском - Андрей Николаевич Павленко

уже выказали готовность и наклонность нашу, нам самим только что объявившуюся и сказавшуюся, ко всеобщему общечеловеческому воссоединению со всеми племенами великого Арийского рода. Да, назначение русского человека есть, бесспорно, всеевропейское и всемирное. Стать настоящим русским, стать вполне русским, может быть, и значит только (в конце концов, это подчеркните) стать братом всех людей, всечеловеком, если хотите»[412].

Да, признаемся, что от таких слов захватывает дух и не потому только, что ощущаешь себя принадлежащим к русскому народу, а, прежде всего, потому, что разверзается здесь что-то даже не совсем земное, то есть то, что «просто так» и фактами-то трудно подтвердить, но, тем не менее, обладающее какой-то пронзительной очевидностью.

В самом деле, весь ХХ-й век кричащим образом опровергает утверждения Достоевского. Всемирная отзывчивость «обернулась буквальным «всемирным закабалением» России. Ведь так называемые «революционеры» съезжались в Россию буквально со всего мира, целыми группами и семьями, поездами и кораблями, а само название «Россия» исчезло с политической карты мира на долгие 75 лет. Но разве следует признать за таким закабалением нечто положительное, в том смысле, что оно стало возможно благодаря только «всемирной отзывчивости» русского человека. Те испытания (геноцид, т.е. физическое уничтожение), которые выпали на долю русского народа в ХХ-м веке[413], и которые, в значительной степени, продолжаются и сегодня, не могут быть объяснены ни «всемирностью», ни «всечеловечностью», ни «отзывчивостью» его характера, иначе, зачем все эти качества, если от них одни только страдания?

Вот, что действительно мог не рассмотреть Фёдор Михайлович, так это то, что может быть лишь закамуфлировано под эти качества. Например, за «всемирной отзывчивостью» можно бы усмотреть «духовную несосредоточенность» и такую же «расслабленность», за «всемирностью» – внутреннюю «неоформленность» (или пуще того – «бесформенность»), за «всечеловечностью» – неспособность самосохранения (или по-другому – очень слабый консерватизм и традиционализм).

Что же получается? Может получиться, что слабости характера русского человека являются прямыми продолжениями достоинств этого же характера.

Возможно, что и так. Но, не мог же гений сказать что-то просто так, не продумав, по «неведению». Ведь языком гениев говорят Боги! Попробуем и мы рассмотреть «божий глас» в его словах.

Вопрос: Загадка русского человека и сознаваемой им «русской идеи»

Обратимся ещё раз к словам Достоевского, которые мне кажутся в этом вопросе решающими:

– русский человек дружественно принимает представителей других наций

– русский человек способен с самого первого шага различать, снимать противоречия, извинять и примирять различия.

Вот с этими чертами уже спорить невозможно, с точки зрения их исторической состоятельности. Мировые Империи могут создавать те, и только те, нации, которые обладают указанными качествами, имеют их, так сказать, в своём арсенале.

Здесь несомненны эти два факта:

1) русские способны дружески принимать другие нации и племена, а также

2) русские являются, скорее, носителями мира и покоя между нациями, чем их раздора и вражды.

И пусть русская цивилизация может показаться не так притягательна для других племён, с точки зрения науки и техники, но и эти её качества прямо вытекают из характера русского человека. Я уже неоднократно обращался к этому вопросу[414], поэтому не буду на нём подробнее останавливаться. Выскажу лишь суть: склонность русского человека к дружественности и бесконфликтности относится в равной мере не только к другим народам и племенам, но и к внешнему миру, к самой природе. Русская цивилизация, за которой стоит русская религия – православие, пусть и вынужденно принявшая за последнее тысячелетие форму христианства, наименее склонна, в отличие, например, от германских племён, к покорению, а главное – к завоеванию природы. Лишь те народы преуспевают в такой (нововременной) науке и технике, которые «завоевание» и «покорение» имеют в качестве главенствующей формы своего отношения с миром: то есть и с природой, и с другими племенами. Не странно ли то, что, например, германцам так никогда и не удалось создать ни одной долгоживущей империи, хотя попыток было сделано несколько. Почему, спросим мы? Именно по этой самой причине: они не способны вносить в окружающий мир лад и покой. И совсем неслучайно, один из носителей русской идеи – В.И. Вернадский, в самом начале войны в 1941 году, когда Германия напала на Россию, пророчески заметил – она её проиграет, потому что агрессия (как тип отношения) противна биосфере Земли, понятой как организм. Именно так и произошло: Земля скинула со своей поверхности III Рейх за четыре года, то есть скинула опять же с помощью России.

Удивительно, но «большевистская» завоевательная форма (или то, скрывалось под её личиной) – будучи хитрее «грубой» германской – создала такую химеру как «СССР», которая была ничем иным как попыткой приладиться к этим чертам русского характера, тоже, в конце концов, оказалась частично сброшенной в 1991-м году. Но если на дезактивацию германской агрессии ушло 4 года, то на дезактивацию «большевистской» завоевательной формы уйдёт 140–150 лет. Однако можно не сомневаться, что и её ждёт та же участь[415]. Как сказал бы Вернадский – эта форма противна биосфере Земли.

Русский лад и русский мир – это и есть, в определённом смысле, самовыражение Земли как живого космического существа. Очень близкое к такому настроению, но, не в отношении всей жизни на Земле, а в отношении жизни общественного мира говорит и Достоевский в речи о Пушкине:

«И впоследствии, я верю в это, мы, то есть, конечно, не мы, а будущие грядущие русские люди, поймут уже все до единого, что стать настоящим русским и будет именно значить: стремиться внести примирение в европейские противоречия уже окончательно, указать исход европейской тоске в своей русской душе, всечеловечной и всесоединяющей, вместить в неё с братскою любовью всех наших братьев, и в конце концов, может быть, и изречь окончательное слово великой, общей гармонии, братского окончательного согласия всех племён по Христову евангельскому закону!»[416].

Если оставить за скобками «евангельский закон» и само «христианство», то Россия выступает в роли спасительницы человечества, во всяком случае, для Европы точно. Ну, в самом деле, внешне это может (а сегодня, т.е.1 1 .04.2014 г., в особенности) выглядеть почти фантастически. Да и сам Достоевский после этих слов признавал:

«Знаю, слишком знаю, что слова мои могут показаться восторженными, преувеличенными и фантастическими»[417].

Но, как же люди, обычные люди, могут видеть сквозь века – как это видел Достоевский – если они подчас не видят и того, что происходит прямо перед их глазами?

Есть, есть основательная надежда на то, что русский