Лекции о Достоевском - Андрей Николаевич Павленко

Но было бы абсолютно неправильно (неверно) полагать, что и сам Достоевский смиряется с этим. Напротив, в «Записках из Мёртвого дома», он открывает, и, прежде всего, сам для себя, простую истину: что и на каторге можно быть и оставаться человеком. Более того, Достоевский внутренне восстаёт против давления и принуждения судьбы. Фёдор Михайлович, как ему кажется, находит спасительный якорь – «хотение» (воля) человека. Там, где хотение, там не властна судьба и, следовательно, «человеческий атом» – свободен. Так думал Достоевский и так хотел он «взломать стену» судьбы.

Тема свободы человека и его воли

Однако, если мы внимательно присмотримся к свободе и хотению (воле) человека, то обнаружим неожиданные препятствия: свобода человека разумного оказывается отнюдь не вполне «свободной», а «хотение» (воля) и вовсе сталкиваются с непреодолимым внутренним противоречием – хотение (воля) не является свободным, поскольку человек не может «хотеть не хотеть». Получается, что хотение (воля) кем-то или чем-то вменяется человеку, т.е. он может волить (хотеть) что угодно, выбирая (воля) то или другое, но он не может выбрать саму волю (само хотение). Само хотение (воля) – обязательно. Другими словами, человек по самой своей природе принуждён хотеть или не хотеть, т.е. находиться в состоянии хотения (нехотения). Но «человеческий атом» не верит в это, он инстинктивно бьётся о «стену» долженствования и принуждения. Однако трагедия ещё и в том, что эти стены прозрачны для обыденного сознания и мышления. Кажется, вот сейчас «взмахну крыльями» и «полечу», ведь мир – вот он – прямо передо мной. И герои Достоевского взлетают, взлетают и … падают. Падают даже не столько от удара о незримую стену, сколько от упадка сил, рождённого тщетностью надежд и попыток. Падают, конечно, все по-разному. Кто-то в разврат, как Свидригайлов и Ставрогин, кто-то во тьму, как Кириллов, а кто-то в помешательство, как Иван Карамазов. Но, главное – в другом. Поиск свободы и решительная попытка её достижения оборачиваются провалом в чудовищную зависимость и безвыходность. Думается, что три четверти своей жизни Достоевский сам страдал от безвыходности и стеснённости: денежной, квартирной, каторжной, долговой и какой угодно другой. Он сам пытался найти ответ на мучительный вопрос: зачем эта жизнь дана человеку, если она такая? Или нет никакого смысла и назначения в ней и, стало быть, она вся абсурдна. На этот вопрос будет найден ответ позднейшим экзистенциализмом – а нет в человеческой жизни никакого смысла и быть его не может! Человеку следует научиться жить в этом абсурде. Для Камю абсурд – естественное состояние.

Но Достоевский такого «выхода» не предполагал. Он верил в предназначение человека, видел выход из «безвыходности», причём, видел и выход земной и выход небесный.

Тема «почвы»

Разглядывая людей, и прежде всего там, где ничем другим и заниматься-то невозможно – на каторге – Достоевский делает для себя несколько поразительных открытий:

– нет для человека более тяжкого наказания, чем каждодневное принудительное общение.

– даже на самом дне – на каторге – человек всё-таки сохраняет в себе человеческое.

– на каторге Достоевский впервые лицом к лицу встречается со своим народом, с «почвой», на которой и из которой произрастает государство.

– каторга оказалась местом, где все люди – арестанты, и, следовательно, как именно провинившиеся – равны в своём арестантском положении. Крестьяне и дворяне сидят на одной скамье, куются в одни кандалы, едят одну пищу, спят на одних нарах. В этом смысле каторга – модель бесклассового общества, и хотя дворяне пытались держаться «отдельно» от остальных, однако сути положения дел это не меняло. Каторжный порядок был один для всех.

Что же следовало из этих открытий? Встретившись на каторге со своим народом, внимательно разглядев его, Достоевский, вслед за Пушкиным, делает для себя неожиданный вывод, который никогда бы не смог прийти ему в голову в таком умышленном городе как С. Петербург: простой русский народ прекрасен! Сделав это открытие, Достоевский больше не смотрел не него глазами «барича» и «дворянина». Он смело шагнул в допетровскую эпоху, туда, где царь и простолюдин ещё были одним народом: одинаково одевались, говорили и ели, с той лишь разницей, что царь – по-царски, а простой человек – по-простому. Но главное, в другом: в том, что они говорили на одном языке – русском, а не французском, думали об одном – о русском, а не чужеземном, одевались в одну одежду – русскую, а не немецкую и ели одну еду – русскую, а не «заморскую». Достоевский осознаёт, что петровской реформой был совершён чудовищный раскол между почвой (народом) и образованным слоем (господами). Поэтому он отчётливо понимает: путь избавления России от недугов один – «назад к почве»! Если не произойдёт возвращение к почве, то неминуемо произойдёт катастрофа, что мы и видели на всём протяжении ХХ века и что провидчески было зафиксировано Иваном Ильиным – если русский народ не выдвинет из своей среды и не взрастит национально-мыслящую элиту, то избавление от катастрофы будет долгим и болезненным.

Тема: Русские Боги

Уже в «Бесах» Достоевским вводится герой – Иван Шатов, который персонифицирует собой разом и сам русский народ, и образованную опомнившуюся часть этого народа. Иван Шатов – это, думаю, завещание Достоевского своим потомкам. То, что предлагает Шатов – это новое понимание религии, русской религии: «Бог – это синтетическая личность всего народа». Достоевский был вынужден делать это осторожно, ибо уже и главу «У Тихона» цензура не дала опубликовать. Церковь строго следила за соблюдением «благочиния». Именно поэтому Иван Шатов – модель, модель заново открытой Достоевским русской религии и русского Бога. Бог – это и есть сам народ, т.е. те ценности, на которые нанизано его тело. Вот оказывается в чём дело: образованный слой, отринув себя от народа, тем самым, отринул себя и от религии своего народа, его Богов. Так и есть, образованный слой стал поклоняться богам других народов, а этим самым стал чужим в своей же собственной стране. Но, как же понимать такое определение Бога? В действительности, в нём нет ничего сложного: Боги народа – это ценности, на которых взрастает народная жизнь, ценности, которые определяют его жизнь от начала и до его конца. Отринуть эти ценности и значит перестать быть этим народом. Достоевский, поэтому, и замечает иронично, что «наш образованный слой» находится у себя дома «как в гостях». Отсюда и открытие Пушкина,