Лекции о Достоевском - Андрей Николаевич Павленко

(СТО), вообще релятивистского понимания природы пространства и времени, их взаимосвязи. Эти вопросы достаточно подробно обсуждаются Достоевским в «легенде о грешнике». В роли сведущего специалиста выступает Чортъ, а в роли «самоуверенного и образованного интеллектуала» выступает в романе – Иван Карамазов.

Чортъ рассказывает Ивану «легенду о грешнике». Достоевский передает её от лица чорта следующим образом:

«Был, дескать, здесь на земле один такой мыслитель и философ, всё отвергал законы, совесть, веру, а главное – будущую жизнь. Помер, думал, что придёт прямо во мрак и смерть, ан перед ним – будущая жизнь. Изумился и вознегодовал: «это, говорит, противоречит моим убеждениям». Вот его за это и присудили…. То есть, видишь, ты меня извини, я ведь передаю сам, что слышал, это только легенда….. присудили, видишь, его, чтобы прошел во мраке квадриллион километров (у нас ведь теперь на километры), и когда кончит этот квадриллион, то тогда ему откроются райские двери и всё простят….»

Так вот грешник, которого присудили к наказанию «прохождением квадриллиона километров» сначала «психонул», улегся и пролежал «тысячу лет», но потом всё-таки встал и пошел. Узнав это, Иван, по наивности бросает в ответ:

«Вот осел-то! – Воскликнул Иван, нервно захохотав, всё как бы что-то усиленно соображая. – Не всё ли равно, лежать ли вечно или идти квадриллион верст? Ведь это биллион лет ходу?»

Здесь и начинается самая интрига повествования. Дело в том, что квадриллион километров – это число, выраженное в порядках (1015 км) имеет для человека совершенно «фантастическое» значение. Ведь, нигде в своей повседневной жизни он с такими величинами не сталкивается[439]. Навскидку, Иван полагает, что такой путь человек пройдет за «биллион лет» (10 9 сек). Но Чортъ повергает Ивана в шок:

«Да ведь он давно уже дошел, и тут то начинается анекдот».

Что мы имеем перед собой? С методологической точки зрения, изложенное Чортом есть ни иное, как «мысленная модель», построенная с учётом знания оснований математики 19-го века. Поэтому разговор Чорта с Иваном напоминает разговор Симпличио с собеседником – аристотелианцем в работе Галилея «Диалог о двух главнейших системах мира», то есть разговор искушенного ученого с собеседником, несведущим в современном научном знании, но при этом абсолютно убежденным в своей правоте. Неудивительна, поэтому, и реакция Ивана на последние слова Чорта: «Как дошел! Да где же он биллион лет взял!»

Чортъ после высказанного Иваном изумления вводит в мысленную модель новое допущение:

«Да ведь ты думаешь всё про нашу теперешнюю землю! Да ведь теперешняя земля, может, сама-то биллион лет повторялась…»

Иван снова недоумевает: «Ну-ну, что же вышло, когда дошел?». В ответ Чортъ приступает к изложению теоретического ядра этой модели:

«А только что ему отворили в рай, и он вступил, то, не пробыв ещё и двух секунд – и это по часам, по часам (хотя часы его давно должны были бы разложиться на составные элементы у него в кармане дорогой), – не пробыв двух секунд воскликнул, что за эти две секунды не только квадриллион, но квадриллион квадриллионов пройти можно, да ещё возвысив в квадриллионную степень!»

Как же можно пройти «квадриллион квадриллионов» не за «биллион лет», а всего за две[440] секунды? Чортъ Достоевского по существу утверждает: «можно, но при одном условии – земля, по которой ходит Иван, и небо, на которое он смотрит – это не «земля и небо другого мира». Здесь и «там» разные «земли» и разные «небеса», а значит и разные пространство и время. Тот временной отрезок, который по «земным часам грешника» равен 109 лет, по «райским часам» равен всего-то двум секундам!

Отсюда, между прочим, следуют нетривиальные выводы о том, что

Не существует универсальной одновременности. В разных системах отсчёта время, фигурально выражаясь, «течет» по-разному.

Земная (эта, наблюдаемая физическим наблюдателем) система отсчёта (земные часы) не является привилегированной системой.

То расстояние (1015 км), которое грешник проходил по земным часам за 109 лет, по райским часам оказалось пройденным всего за две секунды.

Зафиксировав эти положения, сформулированные Достоевским в «легенде о грешнике», сделаем несколько методологических выводов:

Достоевский был знаком с основаниями неэвклидовой геометрии поскольку в инженерном училище, которое закончил Фёдор Михайлович, курс математики читал ученик Лобачевского. Знание основ неэвклидовой геометрии, видимо, и подтолкнуло Фёдора Михайлова к размышлению о взаимосвязи свойств пространства и времени в «земном» (евклидовом) и «райском» (неевклидовом) мирах. Понятно, что ничего подобного не могли знать «Ни Соловьёв, ни Бердяев, ни Шпет»! Они просто не имели соответствующей математической подготовки Достоевского.

Если же встать на точку зрения тех исследователей творчества Достоевского, которые полагают, что Фёдр Михайлович написал образ рационально надменного и самоуверенного Ивана Карамазова с молодого Владимира Соловьёва, то возгласы Ивана на рассказ Чорта , часто произносимые невпопад и подчёркивающие его полное непонимание обсуждаемого вопроса, дают нам веские основания предположить, что Достоевский предложил на суд читателя диалог, выполненный в традиции платонизма – как это исполнялось у самого Платона или как это было исполнено, например, у платоника Галилея – где профаны представлены самоуверенными и заносчивыми «умниками» и «знатоками», в действительности не понимающими сути вопроса. В данном случае таким заносчивым профаном – «знатоком» выступает Иван Карамазов (и возможно его прототип – Владимир Соловьёв).

Вывод о том, что в пространствах с разной кривизной и структурой время «течет» по-разному органично вытекало из рассмотрения неевклидовых миров.

Если же мы теперь зададим вопрос – почему столько внимания было уделено Достоевскому в нашем рассуждении именно о лице русской философии, то получим вполне конкретный ответ: в 1904–1905 гг.. происходит формирование концептуальных основ специальной теории относительности (СТО). После того как Х.А. Лоренц получил свои знаменитые преобразования (1904) , возник вопрос: как следует понимать такие феномены как сокращение интервалов времени и пространства. И хотя специальная теория относительности говорит, что собственное время движущегося тела меньше времени, отсчитываемого по часам инерциального наблюдателя – у Достоевского, наоборот, грешник шел по собственным часам «биллион лет», а по часам рая «две секунды» – мы можем (в силу принципа относительности системы отсчёта) рассмотреть систему грешника как покоящуюся, а райскую как двигающуюся и тогда придем в точности к искомому выводу: райские часы показывают сокращение временного интервала, затраченного на покрытие «квадриллиона километров».

Хотя Достоевский ничего не говорит о «движении грешника со световой скоростью», он, тем не менее, очень точно предвосхищает основные идеи теории относительности. Так сколько же грешник шел до рая: «биллион лет» или «две секунды»? Ответ зависит