Лекции о Достоевском - Андрей Николаевич Павленко

сцену. Шатов вдруг прокричал кратким и отчаянным криком; но ему кричать не дали: Пётр Степанович аккуратно и твёрдо наставил ему револьвер прямо в лоб, крепко в упор и – спустил курок…. Смерть произошла почти мгновенно»[391].

Остальные революционеры приняли участие в «сокрытии тела». Всё: «кучка была повязана»! А того, кто предложил подлинные основы «народной веры» не стало! Таким образом, изверг-революционер Пётр Верховенский убил зараз двух зайцев: 1) «связал кучку кровью» и 2) ликвидировал «иммунную клетку», способную сохранить общественный организм России живым.

Как разворачивались события в России после ликвидации Шатовых, мы все прекрасно помним. По выражению Василия Розанова «Россия слиняла за два дня». Основная причина этому проста – универсализм сделал своё дело: он лишил русский народ основ народной жизни. Всё остальное уже было делом техники…

Попробуем теперь выявить наиболее важные положения, зафиксированные в этой лекции, которые окажутся нам полезными.

1) В романе «Бесы» Достоевским представлена модель подлинной народной религии. Конечно, это модель и только модель. Автор романа нигде не заявляет прямо, что эта модель отражает его собственную авторскую позицию. Это так. Но неоспоримо также и другое: покинув славянофильство, Достоевский приходит к своему народу (почве) и совершает это ещё на каторге. Вот, думаю, для обоснования этой почвы он и предпринимает богословские шаги.

2) В модели Достоевского мы находим последовательную и самосогласованную систему народной веры:

а) Каждый народ имеет своих неповторимых и особых богов.

б) Бог (боги) – есть синтетическая личность всего народа, то есть его «культурно-историческая матрица».

в) Если народ принимает на веру чужих богов – общего бога для многих народов – то народ гибнет.

г) Русский народ имеет свою особую религию – Православие.

д) Следовательно, из пунктов (а), (б) и (г) выводится утверждение о том, что русский народ является народом богоносцем.

Последний вывод абсолютно строго логически вытекает из предшествующих предпосылок. Поэтому вызывает улыбку журналистская и публицистическая шумиха, часто сопровождаемая ядовитым сарказмом, вокруг утверждения о том, что «русский народ – это народ богоносец!» Вся эта шумиха говорит либо о неприкрытой ненависти (но тогда логика здесь не причём), либо о непонимании сути утверждаемого Достоевским в этом высказывании.

Наконец, почему же это «завещание потомкам»? Потому что Достоевский оставил для нас одно из главных своих открытий: «Бог – есть синтетическая личность всего народа». Другими словами, Бог русских – это мы сами, это наши способы жизнедеятельности, наши ценности, наше понимание добра и зла. Если мы не осознаем это и не сделаем выводы, но главное, не возьмём это за нашу максиму, то мы, как народ, погибнем.

Дополнение к одиннадцатой лекции

Для чего Достоевский ввёл в роман «Бесы» персонаж Ивана Шатова? Было ли это только стремление приблизить сюжет «Бесов» к реальной истории организации Нечаева, в которой был убит студент Иван Иванов, послуживший прототипом Ивана Шатова? Было, безусловно, и это. Но и не только это. История не оставила нам никаких свидетельств в пользу того, что студент Иван Иванов развивал учение о русском Боге (русских Богах).

Следовательно, и это мы можем предположить, Достоевский воспользовался историческим персонажем, чтобы уже самому вложить в его уста собственные мысли. Как я уже неоднократно отмечал – Достоевский моделирует. Моделирует собственные предположения относительного того – почему народ от своих богов не отказался, а кармазиновы – отказались?

Почему Россия, русский народ, вообще всякий народ, как только отказываются от своего Бога – «синтетической личности всего народа» – гибнет? Не потому ли, что, отказываясь от «своего Бога» – отказывается от себя самого, отказывается от своей самости?

Понятно, что такие взгляды Шатова, а скорее всего – и самого Достоевского, были восприняты «кармазиновыми» резко отрицательно, а иногда и злобно, и сопровождались в их оценке ядовитым сарказмом. Но что возьмёшь с публицистов? Другое дело – профессионалы. Одни из них сразу увидели в этом угрозу христианству и его универсалистским претензиям. Другие попытались – ведь, Достоевского уже не было в живых – представить дело таким образом, что, мол, Достоевский изобразил в Шатове карикатуру на «народную религию».

Ко второму типу, без сомнения, принадлежит В.С. Соловьёв. Вот, что он говорит в «Первой речи в память Достоевского»:

«Осуждая искания самовольной отвлечённой правды, порождающие только преступления, Достоевский противопоставляет им народный религиозный идеал, основанный на вере Христовой. Возвращение к этой вере есть общий исход и для Раскольникова, и для всего одержимого бесами общества…. Требуя от уединившейся личности возвращения к народу, он, прежде всего, имел в виду возвращение к той истинной вере, которая ещё хранится в народе. В том общественном идеале братства или всеобщей солидарности, которому верил Достоевский, главным было его религиозно-нравственное, а не национальное значение. Уже в «Бесах» есть резкая насмешка над теми людьми, которые поклоняются народу только за то, что он народ, и ценят православие как атрибут русской народности»[392].

Итак, для Соловьёва изображённое в «Бесах» есть «резкая насмешка» над теми людьми, которые поклоняются народу и его вере – православию. Так и хочется сказать: «Что-то Вы запутались, Владимир Сергеевич». А разве весь Ветхий Завет не есть поклонение народу – народу иудейскому. И разве не из этого ли Завета Ветхого вырастает Завет Новый? Значит, Вы, Владимир Сергеевич, исповедуете двойные стандарты: есть иудейский народ и «другие» народы. Но ведь тем самым Вы ставите народ иудейский в исключительное положение?! Красноречивым подтверждением этому служит фраза, сказанная Соловьёвым ниже:

«Личность должна преклоняться перед народной верой, но не потому, что она народная, а потому, что она истинная. А если так, то, значит, и народ во имя этой истины, в которую он верит, должен отречься ото всего в нём самом, что не согласуется с религиозной истиной»[393].

Вот так! Соловьёв, по существу, предлагает прямо противоположное тому, что предлагал Достоевский устами Шатова. Разберём аргумент Соловьёва по возможности беспристрастно и логически строго.

Итак, для Достоевского:

Бог есть «синтетическая личность всего народа, взятая от начала его и до конца». По сути, Бог и есть сам народ, его «культурно-историческая матрица»

Для Соловьёва:

Бог есть то, что не является русским народом (религиозная истина). Это фактически верно, ибо Иегова (и его порождение (ипостась) – Иисус Христос) является богом народа иудейского. Но что же предлагает по сути Соловьёв: отречься в русском народе от всего русско-народного, ради иудейско-народного? Ведь «истинность» иудейской религии – это же не научно доказанная истина, а – плод иудейской мифологии. Ведь Соловьёв же не ставит