Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

имеющим касательство к расследованию преступлений против государя и государства, но тем не менее вообще никакого специального органа высшей полиции этим актом в министерской системе не учреждалось. Собственно же полицейская часть в основном должна была войти в компетенцию министра внутренних дел наряду с прочими хозяйственными и экономическими функциями.

Казалось бы, вопрос был решен окончательно: «общая сила закона» предполагала общий порядок производства дел по всем преступлениям без всяких исключений. Однако сама жизнь вскоре заставила Александра I вернуться к этой проблеме. С 1805 года Россия начала участвовать в военных кампаниях против Франции в составе европейских коалиций. Политическая же конфронтация с наполеоновским режимом началась едва ли не на следующее утро после убийства императора Павла. В обстановке острейшего русско-французского противостояния как бы сами собой ставились вопросы: готовы ли местные власти Российской империи отыскивать, ловить и изобличать агентов врага, ведущих подрывную деятельность на территории России?

Генерал-адъютант Александра I граф Е. Ф. Комаровский вспоминал, что, уезжая в 1805 году в действующую армию, царь сказал ему: «Я желаю, чтобы учреждена была секретная полиция, которой мы пока еще не имеем и которая необходима в теперешних обстоятельствах. Для составления правил оной назначен будет комитет из кн. Лопухина, гр. Кочубея (в то время – министры юстиции и внутренних дел. – Ф. С.) и тебя». Готовясь исполнить волю монарха, Комаровский взялся изучать теорию вопроса с присущими государственным деятелям XIX века в подобных случаях добросовестностью и основательностью. Он побывал у «благодетеля своего» графа Н. П. Румянцева, который сказал ему: «У меня есть много книг касательно сей полиции, и мы вместе, если хочешь, станем делать выписки об образовании оной». Далее Комаровский пишет: «Мы, действительно, сими выписками несколько времени занимались; комитет сей однако же не состоялся, и мне никогда не была известна сему причина»874.

Кроме того, перед отъездом в действующую армию 5 сентября 1805 года император Александр санкционировал создание секретного Комитета высшей полиции. Автором «Наставления» для нового органа и, видимо, самой идеи его создания был Н. Н. Новосильцев875.

Сразу необходимо оговориться, что Комитет носил временный характер. В «Наставлении» прямо говорилось, что император «соизволил признать за нужное, чтоб во время Высочайшего Его Величества отсутствия из С.-Петербурга (курсив мой. – Ф. С.) Господа Министры Военных Сухопутных Сил, Юстиции и Внутренних дел <…> составили Комитет для общего советования». Предметов такого «советования» указывалось два. Во-первых, «сохранение общественного Спокойствия и Тишины». И, во-вторых, «отвращение недостатка и дороговизны жизненных припасов в Столице». Заметим, правда, что этому второму предмету из одиннадцати пунктов «Наставления» посвящен всего один. То есть в центре внимания совещания трех, как теперь бы сказали – «силовых», министров оказывались вопросы надзора за подозрительными людьми, подозрительной перепиской, распространением нежелательных для правительства слухов и пр.

Анализ «Наставления» показывает, что решение учредить Комитет высшей полиции, по-видимому, далось Александру I нелегко: не прошло еще и пяти лет после торжественного провозглашения ненужности особых органов следствия и суда по государственным преступлениям, а власть уже как бы идет на попятный. Поэтому в «Наставлении» Комитету высшей полиции была зафиксирована следующая норма:

Само собой разумеется, что существование Комитета, равно и производство его по вышеуказанным предметам, и сношения с полицией и Дирекцией почт (предполагалось, что Комитет будет располагать данными перлюстрации. – Ф. С.) должны сохранены быть в совершенной тайне: дабы не возродить в обществе напрасного опасения, что предстоит какое зло, и через то не нарушить его спокойствия. А посему для письмоводства по делам <…> не назначать особых чиновников и исправлять оные в департаменте Министерства внутренних дел876.

Естественно, что при подобном характере делопроизводства Комитет высшей полиции не мог оставить в архивах заметных следов своей деятельности, даже если бы эта деятельность была активной. Это обстоятельство и дало, по-видимому, основание Н. К. Шильдеру, а вслед за ним Н. П. Ерошкину и И. В. Оржеховскому утверждать, что орган этот не существовал в действительности877. С этими оценками нельзя согласиться тем более, что к настоящему времени удалось обнаружить некоторые косвенные следы его деятельности878.

Много лет спустя, в 1816 году, другой высший комитет – Комитет охранения общей безопасности – составлял список «секретных арестантов», содержащихся в разных губерниях Российской империи. И вот что интересно: в суздальском Покровском женском монастыре находились две арестантки – Кузьмина и Онуфриева,

коих определением министров военных сухопутных сил, юстиции и внутренних дел (то есть состава Комитета 5 сентября 1805 года. – Ф. С.) 27 ноября 1805 г. положено: за рассеивание Владимирской губернии Александровской округи в экономическом селе Нушпове скопческой ереси заключить в суздальский женский Покровский монастырь. О перемене участи их доныне ничего неизвестно879.

Из приведенного примера ясно можно видеть, что Комитет высшей полиции, созданный 5 сентября 1805 года, не просто существовал, но и реально действовал, хотя деятельность его была, очевидно, довольно вялой, если не оставила более заметных следов. Кроме того, он был создан лишь на время высочайшего отсутствия в столице, то есть его деятельность не могла быть продолжительной. Архивные документы свидетельствуют, что к 1807 году Комитет высшей полиции уже полностью бездействовал, а министры, его члены, давно не собирались. Однако сама идея создания такого органа, очевидно, привлекла Александра I. Идя по пути создания межведомственных или даже надведомственных совещаний, император координировал усилия различных структур в деле охраны государственной безопасности, но в то же время не создавал нового ведомства-монстра, могущего шокировать общество, напомнив ему о «в ужас приводящей Тайной экспедиции».

Потребность в учреждении некой структуры, в ведомстве которой оказалась бы охрана государственной безопасности, ощущалась все яснее. Ибо с каждым месяцем русско-французского противостояния росли опасения правящих кругов по поводу деятельности секретных агентов (как тогда говорили – «эмиссаров») французского правительства. Русское правительство готово было видеть вражеского агента едва ли не в каждом пересекавшем границу иностранце, в пользу чего свидетельствует издание 28 ноября 1806 года указа «О высылке из России всех подданных французских». Необходимо отметить, что под французскими подданными понимались не только жившие в России, но не перешедшие в русское подданство уроженцы Франции и выходцы из завоеванных Наполеоном государств: Италии, Голландии, некоторых германских земель и пр.

Разумеется, о действительной высылке всех французов без разбора из страны, буквально наводненной бежавшими от ужасов революции и войны иммигрантами, не могло быть и речи. Поэтому статья 5 указа предписывала высылать лишь тех, кто не согласится принести присягу следующего содержания:

Я, нижепоименованный, обещаюсь и клянусь перед всемогущим Богом, перед Святым Его Евангелием в том, что в продолжение настоящей с Франциею войны не буду я ни посредственно, ни непосредственно ни с подданными Франции, ни областей ей подвластных и в указе 28 ноября поименованных, ни с областями сими иметь никакого сношения, равно и вообще с подданными тех держав, подвергаясь в противном случае не только всем тем наказаниям, которые по законам российским на нарушителей присяги и людей в измене обличенных постановлены, но и страшному Суду Божию. Во удостоверение чего целую слова и крест Спасителя моего880.

Принесший такую присягу регистрировался в специальной книге, согласно приложенной форме, и получал соответствующее свидетельство, позволявшее проживать в России и дальше. Все же одной присяги было недостаточно: от купцов для допуска к присяге требовался стаж торговли на бирже, от гувернеров и учителей – аттестат о добром поведении, а от прочих – объяснение, какими способами они добывают средства к существованию.

О том, какое значение придавало правительство приведению к присяге проживающих на территории империи иностранцев, свидетельствует сохранившаяся переписка министра внутренних дел с губернаторами881. Каждый губернатор представлял подробнейший отчет с указанием, сколько французов проживает в губернии, и уточнением, когда и при каких обстоятельствах эти люди приведены к присяге. Малейшее отступление от