Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

Katzer N. Russland 1812 und 1825. Patriotismus – Religion – Revolution // Schlüsseljahre. Zentrale Konstellationen der mittel- und osteuropäischen Geschichte. Festschrift für Helmut Altrichter zum 65. Geburtstag / Hrsg. M. Stadelmann, L. Antipow. Stuttgart, 2011. S. 117–139.

Katzer N. Nikolaus I. // Die russischen Zaren 1547–1917 / Hrsg. H.-J. Torke. München, 2012. S. 289–314.

Klippel D. Politische Freiheit und Freiheitsrechte im deutschen Naturrecht des 18. Jahrhunderts (Rechts- und staatswissenschaftliche Veröffentlichungen der Görres-Gesellschaft, N. F. 23). Paderborn, 1976.

Knemeyer F.-L. Artikel «Polizei» // Geschichtliche Grundbegriffe. Bd. 4. Stuttgart, 1978. S. 875–897.

Knöbl W. Polizei und Herrschaft im Modernisierungsprozeß. Staatsbildung und innere Sicherheit in Preußen, England und Amerika 1700–1914. Frankfurt am Main, 1998.

Koselleck R. «Erfahrungsraum» und «Erwartungshorizont» – zwei historische Kategorien // Idem. Vergangene Zukunft. Frankfurt am Main, 1984. S. 349–375.

Koyré A. La philosophie et le problème national en Russie au début du XIXe siècle. Paris, 1929.

Kusber J. Eliten- und Volksbildung im Zarenreich während des 18. und in der ersten Hälfte des 19. Jahrhunderts. Studien zu Diskurs, Gesetzgebung und Umsetzung (Quellen und Studien zur Geschichte des östlichen Europa. Bd. 65). Stuttgart, 2004.

Kusber J. Zwischen Öffnung, Abschottung und Verfolgung: Zensur im Zarenreich in der ersten Hälfte des 19. Jahrhunderts // Zensur im Vormärz. Pressefreiheit und Informationskontrolle in Europa / Hrsg. von G. B. Clemens (Schriften der Siebenpfeiffer-Stiftung. Bd. 9). Ostfildern, 2013. S. 121–137.

Lauer R. Falsche und schlechte Bildung. Bildungskritik in den Komödien Denis Fonvizins // Russische Bildungskonzepte im Kontext europäischer Aufklärung 1700–1825 / Hrsg. G. Lehmann-Carli u. a. Berlin, 2001. S. 383–390.

Markert W. Preußisch-russische Verhandlungen um einen europäischen Sicherheitspakt im Zeichen der Heiligen Allianz // Preußen – Deutschland und Rußland vom 18. bis zum 20. Jahrhundert (Abhandlungen des Göttinger Arbeitskreises. Bd. 9). Berlin, 1991. S. 27–46.

Martin A. M. Romantics, Reformers, Reactionaries. Russian Conservative Thought and Politics in the Reign of Alexander I. DeKalb, 1997.

Miller A. «Official Nationality». A Reassessment of Count Sergei Uvarov’s Triad in the Context of the Politics of Nationalism, 1820–1850 // Defining Self. Essays on Emergent Identities in Russia Seventeenth to Nineteenth Centuries / Ed. M. Branch (Studia Fennica Ethnologica. Vol. 10). Helsinki, 2009. P. 224–243.

Raeff M. Understanding Imperial Russia. State and Society in the Old Regime. New York, 1983.

Raeff M. The Well-Ordered Police State. Social and Institutional Change through Law in the Germanies and Russia, 1600–1800. New Haven, 1983.

Schneider L. Aus dem Leben Kaiser Wilhelms 1849–1873. Bd. 1. Berlin, 1888.

Siemann W. «Deutschlands Ruhe, Sicherheit und Ordnung». Die Anfänge der politischen Polizei 1806–1866 (Studien und Texte zur Sozialgeschichte der Literatur 14). Tübingen, 1985.

Siemann W. Zensur im Übergang zur Moderne: Die Bedeutung des «langen 19. Jahrhunderts» // Zensur im Jahrhundert der Aufklärung. Geschichte – Theorie – Praxis / Hrsg. W. Haefs, Y.-G. Mix (Das achtzehnte Jahrhundert / Supplementa. Bd. 12). Göttingen, 2007. S. 357–387.

Whittaker C. H. The Ideology of Sergei Uvarov: An Interpretive Essay // Russian Review. 1978. Vol. 37. № 2. P. 158–176.

Часть IV. Надзор и наблюдение

Федор Леонидович Севастьянов

Перед III Отделением

Опыт создания высших полицейских учреждений современного типа в царствование Александра I 864

Понятия и их история

Историю российских спецслужб в первой четверти XIX века нельзя назвать периодом, избалованным вниманием историков. Между тем этот период, хронологически почти полностью совпадающий с царствованием Александра I, в истории отечественных органов государственной безопасности крайне важен. Он разделяет два принципиально отличных друг от друга этапа развития этой части государственного механизма. В литературе, впрочем, скорее отмечают преемственность, сходные черты в развитии органов политического розыска. Причем их обычно видят прежде всего в ущемлении прав и свобод, препятствовании процессу развития и подавлении институтов гражданского общества. Сам же факт существования политического розыска зачастую представляется как своего рода неприятный побочный продукт деятельности российского самодержавия.

Так, Е. В. Анисимов, фактически подводя итог своей монографии «Дыба и кнут: политический сыск и русское общество в XVIII веке», пишет:

Если бы <…> в России не фиксировались преступления по «оскорблению чести государя», то никакого бы политического сыска и не было – предмет его работы состоял почти исключительно в расследовании дел о ложных доносчиках и произнесенных кем-то «непристойных словах». Но тогда бы не было и самодержавия. А так как оно существовало, то преступления, составляющие суть работы политического сыска, сохранялись и в XVIII, и в XIX вв. и даже перешли в XX век <…>. После окончания кратковременного периода свобод 1917 г. и установления групповой, а потом и личной диктатуры большевиков произошло быстрое воссоздание всей старой системы политического сыска865.

Думается, в подобной трактовке самого феномена политического розыска много мешающего историку объективно подойти к изучению проблемы. Для примера здесь уместно привести еще две цитаты из «Юридического словаря» 1953 года издания. Если государственные преступления определяются в этом издании как «общественно опасные деяния, направленные против основ советского строя или основ государственного управления и хозяйственной мощи Союза ССР», то понятие «политическое преступление» взято в кавычки и понимается как «всякого рода действия, представляющие собой акты классового сопротивления трудящихся режиму капиталистической эксплуатации и угнетения»866. Очевидно, именно в силу получившегося разделения преступлений против государства на «плохие» и «хорошие» из последующих изданий «Юридического словаря» статья «политические преступления» была исключена.

В данном очерке предполагается исходить из того, что борьба с преступлениями против государства и их предупреждение являются естественной функцией государственной машины. В целом здесь мы можем согласиться с определением, предложенным в 1997 году В. С. Измозиком:

Политический сыск (розыск) – это система, включающая выявление специальными структурами при помощи негласных методов лиц, чей образ мыслей и деятельность, согласно существующему законодательству и традициям, представляли опасность для данного государственного строя и его официальных представителей, пресечение такого поведения, а также предотвращение подобных явлений в будущем867.

Оговоримся, правда, что употребленное в этом определении понятие «негласные методы» кажется нам, во-первых, неконкретным, а во-вторых, спорным по сути868.

И тем не менее проблема заключается, на наш взгляд, именно в том, чтобы посмотреть на политический розыск непредвзято как на одну из функций государственной машины. В этой связи в начале очерка хотелось бы постулировать следующие базовые принципы, чтобы предупредить возможное непонимание.

Прежде всего, естественной и необходимой представляется защита государством своей безопасности. Это – объективная потребность существования государственного организма, которая должна быть удовлетворена теми или иными средствами. Исторический опыт показывает, что, как правило (и наиболее эффективно), это делалось путем создания различных спецслужб.

Далее, номенклатура государственных преступлений определяется, помимо прочего, конкретно-историческими условиями, то есть характерными для данного исторического этапа представлениями о том, какое деяние является более или менее опасным для государства. Это не значит, что в номенклатуре государственных преступлений не могут сохраниться архаичные, считавшиеся когда-то особо опасными деяния, которые преследуются лишь, так сказать, по инерции. Но в этой связи считать, скажем, пресловутые «непристойные слова» именно таким деянием изначально (и для XVII, и для XVIII века) – значит, на наш взгляд, лезть в прошлое с аршином, годным только для сегодняшних измерений.

Гораздо более важной представляется задача выявить объективные причины того, почему карательно-регламентирующая система преследовала именно те, а не другие деяния, а также объяснить закономерности развития и трансформации этой системы. Именно для решения данной задачи изучение истории политического розыска и контроля в царствование Александра I представляется чрезвычайно важным.

Уже в самом начале царствования этого монарха фактически был положен