Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

Систематизация государственного управления и новые предпосылки деятельности высшей полиции

Восстание 14 декабря 1825 года наглядно показало правительству, что общественное мнение имеет непосредственное отношение к безопасности государства и что монарху не следует его игнорировать813. Император должен стать центром, в котором сходятся все потоки информации. К такому выводу Николай I пришел, знакомясь с письмами, которые находящиеся под арестом декабристы писали царю с целью привлечь его внимание к злоупотреблениям в государственном управлении814. С тех пор «общее мнение» становится фактором внутренней политики: его нельзя было больше просто отвергнуть как враждебное – теперь его приходилось учитывать. С одной стороны, общественное мнение налагало на действия властей определенные ограничения; с другой стороны, имелись средства, позволяющие им управлять. Уважение к общественному мнению разделяли также такие сановники, как М. Л. Магницкий и А. С. Шишков, хотя последний считал, что, если правительство хочет повлиять на «общее мнение» в свою пользу, оно должно принять жесткие меры для быстрого устранения ложных мнений, а не заниматься их постепенным исправлением815.

Взойдя на престол, Николай I поручил составить описание принятого при Александре I хода государственных дел и внести предложения по необходимым улучшениям. Особый интерес представляют докладные записки, связанные с преобразованием Собственной Его Императорского Величества канцелярии. В 1826 году подчиняющаяся непосредственно царю канцелярия была полностью реорганизована и разделена на три отделения816. Функции секретариата, которые прежде выполняла вся канцелярия, были переданы Первому отделению. Перед двумя другими отделениями были поставлены следующие специальные задачи: Второе отделение занималось упорядочиванием и кодификацией законов, а Третье – вопросами высшей полиции817. Возглавившие это отделение А. Х. Бенкендорф и М. Я. Фок отвечали за широкий круг задач, включая надзор за органами государственного управления, контрразведку и обязанности политической полиции818. В полномочия высшей полиции входила не в последнюю очередь цензура выходящих в России периодических изданий и всей ввозимой из‑за рубежа печатной продукции819.

Непосредственная приближенность Канцелярии к царю свидетельствовала о том значении, которое приобрели для царя упорядоченность правовой системы, сохранение общественной безопасности и «спокойствия»820.

На повестку дня встал вопрос, какими полномочиями наделить высшую полицию в рамках Третьего отделения. Примерно через три месяца после восстания декабристов, 25 марта 1826 года, Фок по поручению Бенкендорфа представил записку с примерным описанием сферы деятельности «высшей наблюдательной полиции»821. В то же время из-под его пера вышло немало докладных записок, в которых он осветил предмет высшей полиции с различных сторон. Учреждения, осуществлявшие высшее наблюдение при Александре I, потерпели, по мнению Фока, фиаско, потому что недооценили «глас народа» (la voix du peuple), ошибочно полагая, что общественное мнение можно игнорировать. В силу этого возможность революционной вспышки в столице оставалась для них, по его словам, загадкой (une énigme) и открылась им случайно, как в Древнем Риме, – «благодаря гоготу гусей»822.

Дистанцируясь от подходов предшествующего царствования, Фок отводил высшей полиции следующее место в общей структуре государственного управления: «Наблюдение – это глаз правительства, рычаг, с помощью которого оно направляет общественное мнение и закладывает основы спокойствия индивида и общества в целом»823. В другом месте Фок назвал упреждение «матерью безопасности»824, ведь «наблюдение должно снабжать правительство достоверной информацией о людях, делах и событиях, чтобы с ее помощью оно могло упреждать зло и избегать тяжелой необходимости непрерывных расправ»825. Но наблюдение должно стараться в большинстве случаев обходиться без шпионажа и инквизиции, чтобы не компрометировать правительство и не вызывать к себе ненависть публики826.

Помимо сотрудников Третьего отделения Николай I потребовал высказаться по вопросам общественной безопасности и ряд чиновников, отстраненных от своих должностей. Один из них, М. Л. Магницкий, ранее подробно занимался этим предметом и еще в 1808 году представил Александру I докладную записку, озаглавленную «Нечто об общем мнении в России и верховной полиции»827. Кроме того, летом 1826 года в переписке с Бенкендорфом он обсуждал, как соотносятся народное просвещение и внутренняя безопасность страны. В письме от 8 июля Магницкий писал:

Эта полиция должна охватывать все сферы за исключением внешнего порядка, поддерживать который остается задачей обычной полиции: высшее наблюдение за религиозными культами, университетами, тайными обществами и всякого рода общественными организациями, дипломатическим корпусом и приезжающими к нам иностранцами, театрами, цензурой, книжными лавками, библиотеками, сектами, злоупотреблениями властью, коррупцией <…>. Она должна располагать отдельным ведомством и направлять общественное мнение, потому что это мнение становится весомым и им уже невозможно пренебрегать828.

Стремление рассматривать эти две области в их взаимосвязи было характерно для деятельности Магницкого и раньше, например когда он в 1819 году руководил принятием репрессивных мер в Казанском университете или когда в 1821 году добился увольнения назначенных в Санкт-Петербургский университет профессоров Арсеньева, Раупаха и Галича829. В 1831 году Николай I повелел ему осветить вопрос отношений между тайными обществами и иллюминатами; Магницкий выполнил это поручение в четырех письмах830.

Стоит отметить, что предложение упорядочить систему управления не ограничивалось высшей полицией. Широкое одобрение в обществе вызвала идея реорганизации всех государственных ведомств: с ней связывались надежды на реальное решение внутриполитических проблем831. Об этом можно было судить хотя бы уже по деятельности Комитета 6 декабря 1826 года, которому вменялось в обязанность рассмотреть обнаруженные в Кабинете Александра I бумаги, чтобы на их основе выработать предложения по необходимым административным реформам832.

Влияние европейских событий 1830 года на деятельность Министерства просвещения в России

Прошло несколько лет, и умы европейцев взбудоражили Июльская революция 1830 года во Франции, отделение Бельгии от Королевства Нидерландов и коллизии Ноябрьского восстания поляков в Российской империи. Наглядно продемонстрировав пределы рыцарско-аристократического понимания монархической власти, эти драматичные события поколебали мировоззрение Николая I и оставили неизгладимый след в проводимой им внутренней политике833. На фоне этих потрясений весной 1832 года состоялся разговор Николая I с С. С. Уваровым834. Эта беседа, имевшая место на придворном балу в Петербурге, примечательна тем, что показывает, при каких обстоятельствах царь предложил Уварову занять пост поначалу товарища (заместителя) министра народного просвещения; кроме того, она содержит важную информацию о семантике государственной идеологии, выработанной при Николае I. По-видимому, Николай I обозначил в ходе разговора цели последующей деятельности, не утаив от собеседника и трудности их достижения. Конспект исходных положений представлен в записке, поданной Уваровым царю в марте 1832 года835. Определяющей в деятельности Уварова стала предложенная им формула «Православие. Самодержавие. Народность», в которой не только звучал мировоззренческий призыв, но и постулировался важный элемент политики безопасности, ставший краеугольным для царствования Николая I.

В. А. Голике, Н. А. Уткин. Портрет С. С. Уварова. 1836 г. © Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург. Фото: Е. Н. Николаева

Как известно, Уваров был выдающимся министром, обладавшим широким интеллектуальным кругозором836. Он был глубоким почитателем культуры французского Старого режима, считался признанным знатоком греческой и римской Античности и в то же время был хорошо знаком с идеями немецкого романтизма. Он общался с Гёте, Александром и Вильгельмом фон Гумбольдтами, бароном фон Штейном, братьями Шлегель и мадам де Сталь837.

Подробная интерпретация триединой формулы была представлена А. Л. Зориным на основе всеподданнейшей записки, датируемой мартом 1832 года838. По его мнению, приведенное Уваровым обоснование триединой формулы носит исключительно умозрительный характер. Так, греко-русское православие и монархический принцип постулировались им в качестве «аксиом» существующего государственного строя, потому что именно они лучше всего отвечали сложившимся в России общественно-политическим условиям. Следовательно,