Назад в СССР: Классный руководитель, том 7 - Евгений Алексеев

Ах, боже мой, как будет сложно

Призвать к ответу наглеца.

Призвать к ответу наглеца.

Следующей моей сценой стало знакомство с Констанцией. И я с некоторым беспокойством ждал её. Девушка ревновала меня к моей будущей жене, и я боялся, что это отразится на её игре. Д’Артаньян поселяется у галантерейщика Бонасье, у которого снимает комнату на втором этаже. А когда люди кардинала решают устроить мышеловку Констанции, гасконец видит это и вмешивается. В экранизации знакомство происходит раньше, но в пьесе это выглядит ближе к тексту Дюма.

Ксения вышла совсем в другом платье, которое она показывала раньше. Это выглядело роскошно. Видно, мои слова о том, что первый наряд слишком скромен, заставили девушку сшить другой.

Как только Ксению около дома окружают гвардейцы, она кричит:

— Помогите! Кто-нибудь, помогите!

Я выскочил с обнажённой рапирой:

— Кто посмел обижать беззащитную женщину⁈

Один из парней, одетый в плащ гвардейца, истошно заорал срывающимся голосом, отступая назад:

— Прочь с дороги! Именем кардинала! Иначе вам не миновать Бастилии!

Но я тут же взревел:

— Ах ты, ничтожество! Как ты смеешь угрожать мне⁈ Держись, презренная тварь!

В фильме эта сцена выглядит смешной. Д’Артаньян сидит на втором этаже, а один из гвардейцев подставляет стол и стул и просовывает в дыру башку. Чем и пользуется гасконец — сбривает ему все волосы на голове. Выглядит это комично и даже глупо. Пока жилец на втором этаже выступал в роли цирюльника, второй гвардеец вполне мог ворваться в каморку Д’Артаньяна.

Но в пьесе я лишь накинулся с рапирой на обеих «крыс» в красных плащах. И быстро с ними разделался. Они дают дёру, а я приступаю к знакомству с очаровательной женой хозяина моего жилища.

Д’Артаньян: «Сударыня, вы свободны!»

Констанция: «Ах, сударь, вы спасли меня! Позвольте мне поблагодарить вас!»

Ксения воспроизвела реплику с таким пылом, что, кажется, сейчас она бросится мне на шею, зацелует до смерти. Глаза её блестели, манили, обещали райское блаженство. И эта страсть, которую не погасила даже связь с влюблённым в неё Ворониным, пугала меня.

Перед моим мысленным взором почему-то возникла картина, когда Ксения захотела меня соблазнить здесь, в актовом зале, когда я ночью записывал фонограммы для «Трёхгрошовой оперы». Нас прервала тогда завуч, старая крокодилица Ратмира Витольдовна. И она же обманом заставила девушку написать на меня поклёп, якобы я пытался изнасиловать Ксению. И, возможно, поэтому мои слова прозвучали слишком холодно для вспыхнувшей влюблённости у гасконца:

Д’Артаньян: «Сударыня, я сделал только то, что на моём месте сделал бы любой дворянин».

Ксения, видимо, заметила равнодушие в моих словах, вздохнула так тяжело, словно у неё сердце разрывалось, отвернулась и проронила: «Где же мой муж?»

Д’Артаньян: «Не то время, чтобы думать о муже! Я сражён наповал! Одно лишь ваше слово, и я выполню любое ваше желание!»

Констанция: «Сударь, мы знакомы всего лишь несколько минут! И я даже не знаю, как вас зовут».

— Меня зовут Д’Артаньян! Поверьте, сударыня, достаточно одного мгновения, чтобы влюбиться!

Ксения вновь повернулась ко мне, в её взгляде струилась такая грусть, что я понял, как бы она хотела, чтобы мои слова относились к ней самой.

Констанция: «Я вижу, что вам можно доверять. Приходите в полночь к северным воротам Лувра, я буду вас там ждать».

Д’Артаньян: «Для вас, сударыня, я готов на всё! Моя несравненная Констанция!»

Ксения убежала, а я постоял, смотрел будто ей вслед, изображая влюблённого. Ушёл в кулисы, чтобы освободить место для следующей сцены — сговора графа Рошфора, Миледи и кардинала Ришелье о том, как заманить герцога Бэкингема в ловушку.

После этой картины Д’Артаньян начинает преследовать Констанцию, которая ведёт герцога Бэкингема на свидание с королевой Анной. И помогает разделаться с гвардейцами, посланными кардиналом. Мне пришлось снова обнажить шпагу, то есть вытащить рапиру и продемонстрировать всё своё мастерство парням из клуба «Эспада». Один из них так увлёкся сражением со мной, что оцарапал мне щёку. Это даже разозлило меня. Я накинулся на бедного парня с такой злостью и азартом, что, кажется, он испугался и вместо того, чтобы упасть на пол после того, как я «проткнул» его рапирой, развернулся и убежал.

В следующей сцене герцог Бэкингем и королева Анна, в исполнении Ани Перфильевой, под фонограмму спели дуэтом:

Анна: «Ах, с вами вижусь я, милорд…»

Бэкингем: «Затем, что я вам дорог».

Анна: «Ах, нет! Затем, чтоб вам сказать: Нам видеться не след!»

Я стоял в это время за кулисами и наблюдал, как плавно и тихо вращаются катушки на магнитофоне. Мне не нравились стихи этой песни, но Вадик Лаптев приятным тенором так классно подпевал Ане, что я простил Юрию Ряшенцеву дурацкие рифмы.

И наконец всё действие подошло к концу первого акта. Кардинал Ришелье, раздосадованный тем, что не смог заманить в ловушку герцога Бэкингема, который увёз в Лондон подарок королевы Анны — пресловутые подвески, предложил королю устроить бал — именно через десять дней, за которые Д’Артаньян и его друзья успеют сгонять в Англию и вернуть эти безделушки королеве. Меня всегда смешил тот факт, что вместо того, чтобы просто попросить жену показать подвески, король устраивает бал, да ещё даёт время своей жене вернуть подарок.

Но кто я такой, чтобы критиковать великого писателя, который не стеснялся вставлять в нужный момент «рояль», на котором его герои исполняли шедевральные симфонии.

У Дюма несчастная Констанция просит своего мужа поехать в Лондон и привезти подвески, но, естественно, галантерейщик отказывается. И тут же доносит об этой просьбе кардиналу. Д’Артаньян подслушивает этот разговор и предлагает свои услуги.

В фильме Хилькевича всё было сделано наоборот: Констанция сразу обращается к влюблённому в неё гасконцу, а рогоносец-муж подслушивает их разговор.

В любом случае нам удалось с Ксенией исполнить этот чудесный дуэт, который мы записывали вместе с Еленой Дриацкой в студии записи, а здесь я спел его вместе с другой очаровательной девушкой:

Констанция: «Десять пуль вам грозят, десять шпаг».

Д’Артаньян: «Мне страшней вашей хладности знак».

Констанция: «Вам и скалы грозят, и волна».

Д’Артаньян: «Мне лишь ваша немилость страшна».

В следующей картине Д’Артаньян просит отпуск у де Тревиля для своих трёх друзей. В фильме эта «мелочь» выброшена. Гасконец просто приходит в кабак и предлагает мушкетёрам сопровождать его в опасном путешествии, скрывая, ради кого он предпринимает этот путь. Атос, Портос и Арамис, разумеется, отказываются. Но потом решают всё-таки помочь другу. В этой сцене в телефильме особенно заметно, что во время съёмок Вениамина Смехова на съёмочной площадке нет. Он появляется лишь вместе с Д’Артаньяном, который собирается сесть на лошадь.

Потом мы все четверо исполнили этот хит на все времена «Пора-пора-порадуемся», и на этом первый акт закончился.

Занавес закрылся, и я ушёл в гримёрную, переоделся, едва сумев стащить