Моисей. Жизнь пророка - Джонатан Кирш

порцию, принадлежавшую рабу, что явилось, говорится в раввинской истории, «наглядным доказательством, что раб по-прежнему принадлежал первому человеку и не продавался». Моисей, естественно, «приказал вору вернуть собственность законному владельцу», но напоминает нам, что отмена рабства никогда не была целью Бога и Моисея в библейском рассказе об Исходе – израильтяне владели рабами и использовали рабов-евреев на протяжении всей библейской эпохи, и Пятикнижие Моисеево спокойно относится к факту человеческого рабства. Хотя Моисей-освободитель в более поздние века считался сияющим символом свободы, Моисей из плоти и крови, как он изображался в Библии, никогда не был сентиментален. Однажды ему удалось привести израильтян в место, где они могли поклоняться Богу так, как того требовал от них Моисей, – он дал израильтянам свободу, чтобы подчиняться Богу, называемому Яхве, – и он был более озабочен утверждением своей власти над израильтянами и наказанием противников за неповиновение, чем вопросом уничтожения рабства.

«Вы были непокорны»

В далекой древности Моисея представили харизматическим лидером, мягким и милосердным законодателем, протодемократом, который был сторонником идеала свободы и правил к всеобщему удовольствию. «Моисей был избранным лидером, – утверждал Филон, – он стал им, в отличие от некоторых, которые проложили свой путь к власти и господству силой оружия и интриг, с помощью армий и мощных флотов, благодаря добродетельности и совершенству и благожелательному отношению ко всем людям, которое он всегда испытывал и проявлял…» Такое же благоговейное отношение к Моисею прослеживается на протяжении двух тысяч лет в проповедях и наставлениях, в политической пропаганде и в речах с импровизированной трибуны, в сакральном искусстве и массовой культуре.

Но, внимательно читая библейский текст, понимаешь, что Моисей был не более любим, чем любой другой самодержец в истории. Библия не забывает напоминать нам, что народ Израиля был «жестоковыйный», то есть неуправляемый, неблагодарный, вечно недовольный, скорый на требование одолжений и быстро забывающий одолжения, которые ему были сделаны, упорно настаивающий на праве делать, что ему заблагорассудится, и готовый сомневаться в своем лидере и даже обвинять его при малейших неприятностях. Другими словами, израильтяне были людьми обычными и ничем не примечательными и вели себя точно так, как всегда ведут себя простые смертные в отношении тех, кто пытается править ими без их согласия.

«Вы были непокорны Господу, – выговаривал израильтянам Моисей, – с того самого дня, как я стал знать вас» (Втор., 9: 24).

Можно, конечно, отнестись к израильтянам с большим состраданием и пониманием, чем это сделали авторы Библии. Все-таки Моисея не избирал никто, кроме Бога, которого никто не слышал и не видел, и Бог пока что не соизволил разговаривать с кем-то, кроме Моисея и его брата. Кроме того, Моисей убедил израильтян уйти из относительной безопасности и удобства, которые они имели в Египте, в безлюдную, таящую угрозу пустыню, дав смутное обещание, что когда-нибудь они придут в далекую землю, «текущую молоком и медом». Подобные речи наверняка уже слышали бедные и угнетенные, и история убеждает нас, что на протяжении веков их будут слушать вновь и вновь. Библия призывает читателей рассматривать скептицизм и неповиновение израильтян Моисею как ужасающее отсутствие веры, но современный читатель, возможно, имеет абсолютно другое мнение о человеке, который утверждал, что говорит от имени невидимого бога, и стремился управлять народом в условиях жесткой теократии[80].

Действительно, напряженность между Моисеем и израильтянами во время долгого путешествия по Синаю постоянно росла. Иногда израильтяне жаловались на нехватку пищи и воды, иногда выражали недовольство однообразной едой – им очень быстро надоели перепела и манна. И Моисей, подобно лидерам во все времена, которые сталкивались с голодной толпой, стремился переложить вину за отсутствие провизии в пустыне на кого-нибудь другого. Примечательно, что этим другим, на кого Моисей решил направить гнев избранного народа, был Бог. «Вы не против нас ропщете, мы ничто, – поспешили сообщить израильтянам Моисей с Аароном. – Вы против Яхве ропщете, а не против нас» (Исх., 16: 7–8)*.

Итак, Моисей попытался осадить тех, кто сомневался в законности его политической власти, изобразив их отступниками и еретиками, – неповиновение Божьему посланнику, утверждал Моисей, равносильно неповиновению Богу. Хотя Моисей уже давно воспевался как символ освобождения и свободы, его слова упрека были теми же, что всегда приводили к кровавым последствиям, будучи использованы инквизиторами на службе самодержавия и теократии на протяжении всей истории. И как мы увидим, Моисей был готов перейти от слов к делу в чистке рядов и подавлении восстаний, поднятых теми, кто выражал недовольство.

Анти-Моисеева традиция

В определенные моменты в Библии Моисею доверено играть роль Бога. «Смотри, Я поставил тебя Богом фараону, а Аарон, брат твой, будет твоим пророком, – сказал Бог, отправляя Моисея с миссией в Египет. – Итак, он будет твоими устами, а ты будешь ему вместо Бога» (Исх., 7: 1; 4: 16). Но Библия не превращает Моисея в полубога или супергероя – факт, благодаря которому Библия стоит отдельно от других священных писаний древнего Ближнего Востока, – и он предстает человеком со всеми присущими человеку недостатками, а не святошей. Как отмечалось ранее, некоторые ученые обнаружили анти-Моисееву традицию прямо под поверхностью библейского текста, иногда открыто осуждающую Моисея.

Библия, например, откровенно рассказывает о недостатках и слабостях Моисея – о медлительности речи, моментах робости и даже трусости, приступах гнева и депрессии, готовности совершать ужасные злодеяния и постепенном ухудшении отношений с Яхве, от доверия и дружеского взаимопонимания до демонстративного неповиновения. В конце бурной, беспокойной жизни, как мы увидим, Моисей подвергся наказанию от руки Божьей: он был осужден на смерть, не дойдя до Земли обетованной – возможно, даже казнен – самим Богом, который когда-то помогал ему. Моисей умер в одиночестве, и Бог взял на себя труд тайно похоронить Моисея, так что «никто не знает места погребения его даже до сего дня» (Втор., 34: 6).

Библейские отрывки, в которых, похоже, очерняют Моисея, возможно, остатки политической конкуренции между жреческими кастами древнего Израиля, одной, которая прослеживала свое происхождение от Аарона, и другой, утверждавшей, что ведет происхождение от Моисея. Авторы Жреческого кодекса, вероятно, были ааронитами, то есть вели происхождение от Аарона, а элохист был, возможно, жрецом из так называемого поколения Малхиилова. Каждый из авторов Библии чувствовал себя вправе давать собственную интерпретацию священной истории древнего Израиля, даже если это означало умаление достоинств личности такой главной и доминирующей, как Моисей. Проблема представления Моисея была не столько теологической, сколько политической, и именно поэтому он попал под перекрестный огонь жреческой риторики.

Корни анти-Моисеевой традиции, вероятно, уходят в период разделенной монархии в древнем Израиле, когда империя Давида и Соломона разделилась на