Копия Веры - Катя Качур

– Да что вы? – удивился уже подвыпивший Честных. – Что же за обстоятельства?

– Да видите ли, дачу дед еще строил, все поколения в ней выросли, а выяснилось, что стоит она посреди заповедной зоны. Велено снести. Я волосы рву. Решил вот продать, пока не снесли. Хоть какие-то деньги вернуть, новую себе построить. Покупатель, как ни странно, нашелся, хотя знает, что домик стоит незаконно. Видимо, какие-то связи у него с властью. Может, и договорится.

– А о каком заповеднике речь? – покосился на него чиновник.

– Энский, считай, ближнее Подмосковье, места райские. Кстати, пока не снесли, приглашаю туда на чай. Шашлыки не обещаю, места заповедные, костры жечь нельзя, но чай Мариша заваривает отменный, сама травы собирает.

Мариша, в жизни не собиравшая трав, рьяно закивала. Честных поперхнулся куском эчпочмака и глухо закашлял. Денис вскочил и услужливо похлопал его по спине.

– Это не тот ли двухэтажный дом, с красной черепичной крышей и резным крыльцом? – выдавил багровый от кашля Виктор Иванович.

– Тот… – Антон Андреевич смотрел на Честных растерянно, хлопая ресницами, – а вы откуда знаете?

– Так я сам и распорядился его убрать с заповедной территории, не пойму, как он вообще там стоял все это время до моего правления!

Повисла пауза. Мариша тихо звенела половником, наливая в стаканы абрикосовый компот. Веселый блохастый котенок играл широкой штаниной Сидоренко и неокрепшими зубами кусал его за лодыжку. Из-за стены раздавалось дикое «мао» – так орал у соседей депортированный кот-ашера.

– Вот это поворот… – тихо сказал Денис, отбрыкиваясь от котенка.

– Так это вы на меня давили через московских чиновников и угрожали кражей моих внуков, чтобы я оставил дом в покое? – взревел Честных.

– Боже упаси, Виктор! – ужаснулся психиатр. – Я простой врач. У меня и связей-то никаких нет в чиновничьих кругах. Только Денис в мэрии работает, но я с ним это даже не обсуждал… Я вот единственно грешен, – оправдывался Барбакин, – решил продать дом, хотя, наверное, права уже не имею… А его судьбу уж будет новый владелец решать…

– Я думаю, этот новый владелец на тебя и давил, Виктор Иваныч, – предположил Денис. – Раз он покупает дачу под санкциями, значит, имеет возможность их обойти.

– Похоже, что так, – начал понемногу успокаиваться Честных. – Надо же, какая история… А что, дачу-то вы уже окончательно продали?

– Нет еще, но все документы риелторы готовят… а что, уже нельзя? – робко, потупив взор, ответил Барбакин.

– Да вообще-то уже нельзя… – пробормотал Честных. – Некрасиво получается… Не знал я, что дом таким хорошим людям принадлежит. Но ведь закон есть закон? – спросил он, отведя глаза на стену с приятным натюрмортом.

– Закон есть закон, – поддержал его Денис. – И давайте выпьем за тех, кто в наше непростое время его еще соблюдает!

Они чокнулись и с тяжелыми сердцами выпили. Закон стоял у всех поперек горла. Чтобы как-то перевести тему, Честных снова взглянул на картину.

– Какие чудные грибочки! – тупо сказал он.

– Это мой дед рисовал, – виновато улыбнулся психиатр.

– Да что грибочки! – спохватился Денис. – А знаешь ли ты, Виктор Иваныч, что Антон Андреич недавно подлинник Васнецова на аукционе купил! Я не проболтался, а, Антон Андреич?

И тут вторая часть Марлезонского балета развернулась во всем своем великолепии. Под фанфары вылетели танцовщики в костюмах охотников на дроздов, перья растерзанных птиц парили по всему театру, Людовик Тринадцатый, аплодируя своей постановке, чуть не вывалился из королевской ложи[23]. Так, по крайней мере, видел сие действо Денис Сидоренко в собственных фантазиях.

По факту события разворачивались с изяществом, свойственным задумке незабвенного юриста мэрии. После сытного ужина друзья отправились смотреть картину Васнецова. Барбакин зажег тусклые торшеры, напоминавшие фигуры оплавленных свечей, достал из шкафа черный кофр и с придыханием распахнул створку. На пьяненького Честных строго посмотрела Вера Саввична Мамонтова, состаренная, покрытая кракелюром и темными пятнами. Взгляд ее, пронзающий насквозь, будто упрекал чиновника за отжатую у врача дачу. Рука мастера чувствовалась в каждом мазке, в каждом изгибе девичьего лица, в каждой букве выведенного имени «Вик. Васнецов».

– Грандиозно, – только и смог вымолвить Честных. – Где ж ты столько бабла-то взял, Антоша?

– Да, Вить, я ведь деньги-то тратить не умею, дорогие вещи мне не нужны, – икая, начал объяснять Барбакин, – а врач-то я выдающийся, и зарплата у меня нехеровая. И прадед мой был гениальным психиатром, и дед, и отец. Скопилось наследство. Куда его девать? А тут семейная легенда. Картина-то раньше моим прапрадедам была подарена, а потом затерялась. Захотелось вернуть, приобщиться к чему-то великому, вечному, понимаешь? Какое-нибудь вложение сделать. Чтобы внуки, правнуки оценили…

– Понимаю, друг, ох как понимаю, – похлопал его по плечу Честных. – Я бы, знаешь, тоже многое отдал, чтобы заиметь такой подлинник…

На этом, по правилам игры Сидоренко, обе стороны взяли паузу. Поохали, помечтали, поцокали языками, обнялись по-дружески и разъехались.

– Ну что? – спросил Честных у Дениса, как только они сели на заднее сиденье машины, заказав, как полагается, трезвого водителя.

– Что? – изображая непонимание, переспросил Сидоренко.

– Что делать-то? – напирал чиновник. – Картину хочу, мочи нет.

– Дык предложи ему дачу оставить взамен, – просто сказал Денис, – раз уж судьба такой шанс дала!

– А как же закон? – застопорился Виктор Иванович.

– А что закон? – удивился Денис. – Я так понял из твоих слов, эта дача стояла там пятьдесят лет и еще столько же простоит.

– А ты бывал на ней? – спросил Честных.

– Да я ваще о ней первый раз услышал, – соврал Сидоренко. – Антон скрытный, знаешь. Я о купленной им картине-то случайно узнал. И то тебе разболтал.

– А совесть? Как жить-то потом с этим? – Честных, словно ребенок, жевал кончик своего бордового в крапинку галстука.

«Как Саакашвили в 2008-м», – подумал Денис и решил, что пришло время бомбить крупными снарядами.

– Как жить, Витя? – он позволил себе фамильярность и перешел на короткое имя. – А как ты живешь с тем, что мы отмазали твоего внука от криминальной истории? А? Ведь мы не знаем, как было на самом деле! Факты говорят, что он был в той комнате. Если ты понимаешь, о чем я. Но мы же исправили факты, правда? И ты как-то с этим живешь?

– Зачем ты об этом? – обиделся Честных. – Мы же друзья!

– Вить, да я не хочу тебя ранить, – обнял его за плечи Денис, – просто я юрист, и такого насмотрелся за годы своей практики… Люди имеют закон и так, и эдак. А потом строят из себя невинных барашков, вспоминая о совести. Тьфу! Ненавижу лицемерие. Ты ведь не