Копия Веры - Катя Качур

такой, не притворщик, не ханжа. Ты же видишь, сидит перед тобой простой врач, заслуженный, но не зарвавшийся. Кошек бездомных лечит. Не ворует. Все деньги вбухал в настоящую ценность, сокровище. Ну че его гнать-то со своей дачи? Ну че, он в этом заповеднике больше насрал, чем твои лоси? Одна-единственная дача у мужика. Он даже постеснялся на тебя выйти, попросить о помощи! Безропотно прощается с родимым домом. А ты ему даже продать его не разрешаешь! Да и ваще, о чем мы говорим? Может, он никогда не согласится обменять картину на дачу? Дач-то этих в России пруд пруди, а подлинник Васнецова один. Что в итоге ценнее?

– Ты прав, ты прав. – Честных прослезился, вытирая кончиком галстука красные глаза. – Он ни на что свою картину не променяет, ни на какую дачу. Какой я наивный идиот… Ты друг, Денис! Ты мне всегда говори правду. Я на правду никогда не обижусь.

– Ладно, не ссы. – Они уже подъехали к дому Дениса и собирались прощаться. Честных пересаживался на такси и держал путь до Мытищ. – Попытка не пытка, верно? Будет оказия, спрошу у Антона.

Сидоренко вышел, мысленно отбивая степ апельсиновыми штиблетами по апрельскому асфальту. Он практически уже сидел в белых штанах на курорте Рио-де-Жанейро, а бесконечный Марлезонский балет подходил к своему грандиозному по красоте и замыслу финалу. Осталось дождаться заслуженных оваций и бесстыжих, дерзких гонораров.

Глава 38

Экспертиза

Апрель и май прошли под флагом бесконечных переговоров. Сидоренко разрывался между Честных и Барбакиным, якобы уговаривая того и другого совершить выгодную сделку, хотя оба о ней только и мечтали. Но психиатр отрепетированно заламывал руки и стонал, что, мол, дача-то таких денег не стоит и картина со временем будет иметь гораздо большую цену, чем домишко в лесу. Тем более он присмотрел другой домишко, чуть подальше от Москвы, на берегу Волги. Места шикарные, рядом деревня, парное молочко, а главное – все законно. Честных обещал, что и эту дачу узаконит на века, сделает ее частью заповедника, а кого-нибудь из семьи Барбакиных назначит на должность лесничего, ветеринара или еще какого полезного штатного сотрудника национального парка.

– Да, Вить, вот ты уйдешь с поста, и снова начнется катавасия, – зудел Антон Андреевич, – проверки пойдут, опять меня начнут дергать. И останусь я без дачи, без картины…

– Да я так все оформлю, – убеждал Честных, – что комар носа не подточит. Праправнуки твои будут там жить, зубров-лосей кормить, ни о чем не думая… И Денис мне в этом поможет. Он же гений, да, Денис?

– Не знаю, ребята, – отвечал Сидоренко, изображая усталость от нерешительности сторон. – Как вы скажете, так и будет. Попросите помочь, помогу, нет – так и просто выпью с вами водки. В принципе, Антон прав – картина дороже дачи. Но и дача для него – место святое. А для Вити важен принцип, закон, совесть. Дороже их тоже ничего не придумаешь. Так что думайте, друзья, без меня. Я – человек маленький, мизинцев ваших не стою.

По расчетам Сидоренко, оба были уже готовенькими, как яичница на тлеющих углях. Он с чистой душой взял паузу и дал возможность своим марионеткам канителиться без его участия. А пока больше проводил времени с семьей, катался с дочкой на машине, сажая ее за руль, водил жену в театры и даже решил собрать всех родственников, включая Архипа, Магду, Колю с последней женой и Жорку Суханова на пятнадцатый день рождения Поли. Май выдался холодным, листва куталась в почках, боясь простудиться от ночных заморозков, лужи по утрам еще хрустели тонким льдом, но солнце все дольше засиживалось по вечерам на верандах ресторанов, предвосхищая долгожданное лето. На одной из таких веранд, укрывшись пушистыми пледами, и собралась семья Сидоренко-Мустакасов-Сухановых. Вино лилось рекой, все говорили одновременно, делились новостями, хохотали над свежими анекдотами и косо посматривали на Жорку с Полей, которые как-то не по-братски шептались на краю стола. Денис был пьян и совершенно счастлив. Он любил всех этих людей, чокнутых, переменчивых, со своими насекомыми в извилинах, со своими претензиями друг к другу и все же умеющих забыть обиды и мирно выпивать за одним столом. Денису нравилось думать, что делали они это благодаря ему, некогда замухрышке и неудачнику, безотцовщине и нищеброду, а ныне – большому человеку из мэрии, способному разрулить любые проблемы. Он с удовольствием смотрел на красивую, розовощекую Поленьку, на влюбленного в нее Жорку, на сухую, ярко накрашенную Магду с идеальной балетной осанкой, на ее бывших мужей – уверенного мента Колю и мятущегося художника Архипа. Архип, кстати, последнее время вызывал у Дениса некую тревогу. Тесть похудел, осунулся, побелел шевелюрой и покрылся глубокими морщинами. Вот и сейчас он, сидя рядом с Поленькой, мало пил и напряженно всматривался в Жоркино лицо – не обидишь, не предашь, не бросишь мою внученьку? Сидоренко почувствовал прилив нежности к Архипу, так трепетно любившему его дочь. Он подсел к нему, обнял за плечи и сердечно спросил:

– Пап, че грустишь?

– Да не грущу, Динь, – слабо улыбнулся Архип, – просто чувствую, как проходит время. Вот и Поленька выросла, – голос его дрогнул, – скоро совсем я стану ей не нужен…

– Да, пап, Полька выросла, – подтвердил Денис. – Скоро мы все станем ей не так нужны, как в детстве: ни я, ни Ирка, ни ты… Это закон жизни.

Архип положил руку на ладонь зятя и крепко сжал пальцы:

– Какое счастье, Динь, что вы мне ее подарили, – сказал Мустакас. – Она – лучшее, что было в моей жизни…

– Ну, пап, что-то ты совсем захандрил, – попытался взбодрить его Денис. – Почему было? Что за прошедшее время? Мы все еще живы и проживем ого-го сколько! – У Дениса в голове вдруг сверкнула молния. – Слушай, а не подкинуть ли тебе работенку, пока ты совсем не закис?

От внезапно пришедшей гениальной идеи Сидоренко бросило в приятную дрожь. Он был безумно благодарен тестю и захотел его по-настоящему вознаградить. В отработанный финал Марлезонского балета Денис решил добавить изящную импровизацию, которая внесла бы в это занудное помпезное действо немного радужной пыльцы.

– Па, а подтверди подлинность одной картины, – уже совершенно бодрым голосом сказал Сидоренко. – За большие бабки, 180 тыщ долларов!

– Ты че, ополоумел, Динь? – изумился Архип. – Эт за какую картину такой гонорар дают?

– Один этюдик Васнецова, купленный моим другом на «Кристис».

– Твой друг что, купил Васнецова, сомневаясь в его подлинности?

– Да в том-то и дело, что нет. – Денис раскраснелся и выглядел как распаренный помидор. – Там все чисто, все документы имеются. Просто ему нужна наша, российская экспертиза. Ну такой у него