Копия Веры - Катя Качур

– Да нет, не сложно, – пожал плечами Архип. – Это моя работа вообще-то.

– Вот и я говорю, – Денис понизил голос, чтобы не услышали соседи по столу. – Сгоняешь на эти бабки с Полькой в кругосветное путешествие, повозишь ее по миру, музеи покажешь.

Денис задел самую чувствительную струну в душе Архипа. Побыть со взрослеющей внучкой наедине, поездить по разным странам, показать мировые шедевры, подержать в своей руке ее теплую ладошку, ее ускользающие нежные пальчики… Морщины на лице деда разбежались в разные стороны, он счастливо улыбнулся и смахнул слезу со щеки.

– Я готов!

* * *

Убедить Честных с Барбакиным в необходимости российской экспертизы не составило труда. Оба были профанами в искусстве, и оба уже били копытами, чтобы поскорее совершить сделку. Экспертизу полагалось совершить за счет владельца полотна.

– Это десять процентов от стоимости картины, – объяснил психиатру Денис.

– Еще 180 тысяч долларов? – завопил Антон Андреевич. – Да где ж я их возьму, помилуйте? И зачем это вообще надо? Честных готов был принять картину и с имеющимися документами!

– Увы, нет, – сочувствующе вздохнул Сидоренко. – Честных проконсультировался со специалистами, и те сказали, что на зарубежных аукционах возможны ошибки, – вдохновенно врал Денис. – Ну что вы канючите! Мы провернули такое дело! Остался последний шаг!

Примерно эти же аргументы Денис привел и чиновнику.

– Понимаешь, Барбакин настолько порядочный человек, – сообщил он Честных, – что не может подарить картину, не получив бумагу от российских экспертов.

– А где же он возьмет этих экспертов? – спросил Виктор Иванович. – В Третьяковской галерее?

– Ну что ты, конечно, нет. Зачем нам лишний шум? Третьяковка может захотеть выкупить у тебя этот подлинник. Все же Васнецов – достояние России. И ты просто останешься без картины. Есть независимое бюро экспертизы, находится в центре Москвы. Это проверенное место с безупречной репутацией. Туда Антон и отнесет Васнецова.

Антон Андреевич подзатянул пояс и взял еще один кредит. От нервного напряжения последних месяцев он плохо ел, а спать перестал совсем. Квартира стояла в полуразобранном состоянии, потому что Честных заезжал к ним в гости чуть ли не через день. Мариша, с глубокими синяками под глазами, поминутно спрашивала мужа, когда они вернут своего кота-ашера, денно и нощно орущего у соседей. Барбакин, который без согласия Сидоренко уже не делал и шага, звонил ему каждые полчаса.

– Денис, мы соскучились по своему коту, что делать? И куда девать того ошметка, которого вы приперли к нам с «Авито»?

– Ошметка? – негодовал Сидоренко. – Да это ваш талисман! Если бы не он, не видать вам дружбы с Честных. Куда девать? Лечить, холить и лелеять. Свою рысь из саванны можете вернуть, скажете Виктору, что вам ее подарили пациенты.

Единственной радостью в жизни психиатра стало возвращение пятнистого любимца. Барбакин надеялся, что породистый зверь загрызет больного котенка, но ашера проникся к подобрышу неземной любовью, усыновил его, играл и вылизывал ежесекундно.

– Похоже, единственный, кто выиграл в данной истории, – вот это серо-белое чмо, – устало говорил жене Антон Андреевич, показывая на подслеповатого кроху, – поскольку я уже ненавижу все: дачу, картину, себя, тупого мужиковатого Честных…

– Потерпи, Антоша, – утешала его Марина. – И вправду, осталась одна вонючая экспертиза…

* * *

В назначенный день Денис заехал за Барбакиным, и они погрузили кофр с картиной на заднее сиденье «Тойоты». Пока Сидоренко разбирался с рабочими звонками, психиатр тупо смотрел на распустившийся куст сирени у обочины. Ранее вдохновленный любым проявлением весны, отныне врач ловил себя на том, что безразличен к самым прекрасным вещам. Он открыл дверь машины, подошел к кусту и, зажмурившись, сорвал маленький цветок с пушистой кисти.

«Если на нем будет четыре лепестка, – подумал Антон Андреевич, – то все закончится хорошо».

Он специально облегчал себе задачу, ведь девяносто процентов цветков сирени в его детстве были четырехлопастные. И лишь редкие пятилистники сулили счастье.

– Итак, если на нем будут обычные четыре…

Психиатр разжал пальцы и обомлел. На его ладони лежал пятилепестковый, не до конца раскрывшийся бутон… Барбакин взвыл и кинулся к кусту. Все цветы на нем оказались с пятью лепестками. Особый сорт, твою мать… Он вернулся к машине и равнодушно плюхнулся на кресло. Бодрый Сидоренко закончил телефонный разговор и повернул голову к врачу:

– Чем недовольны?

– А кто хотя бы будет экспертами? – вяло спросил Барбакин. – Им можно доверять?

– Обижаете, Антон Андреич, это группа высококлассных специалистов во главе с Архипом Мустакасом.

– Мустакасом? – удивился психиатр. – Знакомая фамилия. У одного моего пациента такая.

– Ну да, это мой тесть. Он, кстати, ходит к вам на приемы, если я не ошибаюсь.

– Ваш тесть? – округлил глаза врач. – Но он слишком молодой для вашего тестя. И имя у него другое. У него больная мать, он является ее представителем.

– Возможно, однофамилец, – предположил Денис.

– Однофамилец? – хмыкнул Барбакин. – Ну не об Ивановых идет же речь!

– А что, у нас на работе в одном отделе два Штольца. И никакого родства между ними нет.

– Подождите, – будто очнулся Антон Андреевич, – ваш тесть, да, конечно, я его помню, он намеренно скрывает фамилию и представляется Иваном Пупкиным…

– Иваном Пупкиным… Ахах! – гоготнул Сидоренко. – Вот выдумщик! Ну да, он слишком известный человек в своих кругах, не захотел светить настоящее имя…

– Извините, Денис, этот человек не может быть экспертом, он серьезно болен, у него шизофрения! И вообще, что за кумовство! Я думал, мы сдаем картину профессионалам, а не вашему тестю!

Сидоренко, уже вывернувший из двора на дублер Садового кольца, резко затормозил и поставил машину на аварийку.

– Что вы несете? – заорал он не своим голосом. – Какая шизофрения? Это известный искусствовед, реставратор икон, знаток русской живописи, его привлекают для экспертизы лучшие музеи страны! Наберите в «Гугле» его фамилию! Его подпись стоит под подлинниками, которыми восторгается вся Россия!

– Позвольте, может, я что-то путаю? – испугался Барбакин.

– Этот человек мне заменил отца, он вырастил мою дочь! Я ему благодарен по гроб жизни! О какой шизофрении речь? Вы сами-то в своем уме? Или уже рехнулись со своим заповедным домом?

Барбакин пробурчал под нос какие-то извинения и ушел в себя. Пока Денис толкался в пробках, психиатр пытался свести в мозгу все данные о своих пациентах, которые он не имел права разглашать. Итак, первое: пожилой Иван Пупкин, который, как выяснилось пять минут назад, является Архипом Мустакасом. (Барбакин незаметно достал телефон, залез в «Гугл» и действительно прочитал об Архипе Мустакасе все то, о чем говорил Сидоренко.) Страдает навязчивыми мыслями о том, что его внучка периодически превращается в его бывшую жену, которую он бросил с больным ребенком. Чувство вины перед женой и ребенком-инвалидом гипертрофировано и