Копия Веры - Катя Качур

жених, Жора Суханов, хоть и имел хваткого деда, но сам зарабатывал не столь много, чтобы украшать Поленьку, как она того заслуживает. Все эти мысли фоном шли в мозгу Дениса, пока он напряженно всматривался в окно и ждал звонка от Никиты Анберга. По лондонскому времени сейчас было десять утра, и на «Кристис» начались судьбоносные офлайн-торги по живописи девятнадцатого века, где Никита присутствовал лично. Он обещал информировать Сидоренко каждые четверть часа и, как блестящий исполнитель, позвонил ровно в 12:15 по Москве. Под оживленный гул английской речи голос Никиты звучал сдавленно и скрипуче.

– Шеф, пока разыгрывают полотно какого-то голландца, – доложил он Денису.

– Давай, дружище, держи руку на пульсе. Судя по информации на их сайте, Васнецов будет одним из самых крупных лотов и, скорее всего, появится во второй половине торгов. Эстимейт[21] от пятисот тысяч до полутора миллионов баксов. В фунтах меньше. Мы, как ты помнишь, торгуемся до двух лямов.

Никита сбросил звонок, а Денис продолжал смотреть в окно, куря одну сигарету за другой. Он попросил секретаршу не беспокоить ни по каким вопросам, только каждые полчаса приносить крепко заваренный кофе. В итоге на его подоконнике выстроились шесть пустых чашек из-под американо, а пепельница уже не вмещала окурки. Прошло четыре часа. Никита звонил, как робот, сообщая, что сейчас продается французский натюрморт, или немецкий пейзаж, или портрет какого-то итальянца. Денис представил, как парень в черном костюме и белой рубашке с интеллигентным, но волевым лицом (Никита был агентом безупречной внешности) обливается потом, вытирает платком лоб и до боли сжимает пальцами колени. Слава богу, прошли времена ковида, когда почти все аукционы в «Кристис» и «Сотбис» проводились онлайн. Вот где была путаница! Дельцы, уверенные, что выиграли торги, обнаруживали своих конкурентов, долей секунды позже поднявших ставку. А сколько сбоев в системе, сколько истерик, сколько судов! К счастью, этот аукцион проводился по старинке, на одной главной площадке, с табличками и ударом молотка. Под кадыком у Дениса вспухла синяя извилистая вена, он повесил на спинку кресла галстук и расстегнул рубашку чуть ли не до живота. В очередной раз тихо постучалась секретарша с седьмой чашкой американо.

– Люся, налей молока, у меня уже изжога, – попросил бордовый, как свекла, Сидоренко.

– Да у вас давление шарашит, Денис Михайлович, – заблеяла она. – Так и до инсульта недалеко. Может, «Скорую»?

– Ни в коем случае. Пошла вон, – грубо осек ее шеф.

Люся покорно скрылась за дверью, Денис хлебнул из чашки и от неожиданного, не по графику звонка внезапно пролил кофе на себя.

– Шеф, Васнецов! – заклокотал в срывающейся связи Никита. – Ну ё-моё, такая хрень, я-то думал! Девица, недорисованная по краям. Потускневшая, в трещинах вся…

– Не пропусти, дурак, – только и прохрипел Денис.

Он рухнул в кресло, скинул ботинки и водрузил вспотевшие ноги в синих носках на дубовую столешницу. Виски, будто обручем, сдавило невыносимой болью, на грудь лег булыжник, мешающий сделать вдох. Волосы, мокрые, разметавшиеся, прилипли ко лбу, красный нос блестел, перед глазами плыли черные круги.

«Кажется, щас сдохну, – мелькнуло в голове у Дениса. – Ирка с Поленькой будут рыдать у меня на похоронах. А оно того стоило?»

Он не помнил, сколько времени просидел в такой позе. Приходила Люся, совала ему под язык таблетку от давления, капала корвалол на кусочек сахара, вливала в рот воды. Он не противодействовал. Телефон лежал на столе экраном вниз. На карниз за окном капала мутная жижа – январи уже пошли не те, плюс три на градуснике, хлюпающий снег под ногами. Вот бы вернуться в детство – поваляться в сугробах, облизать снежинки с варежки, прилипнуть языком к полозьям санок… Нет, на хрен детство, нищета и вечно убитая горем мать. Поди, лучше сидеть в красивейшем здании мэрии восемнадцатого века, в самом центре Москвы, управлять людьми и знать, что вечером тебя дома ждут жена и дочь. Любушки, кровинушки, красавицы. Денис прикрыл глаза и почувствовал, что хочет лишь одного – еще раз увидеть родные лица, еще раз побаловать их подарками, еще раз расцеловать нежные щечки. Он попытался глубоко вдохнуть и прокашляться. С третьей попытки удалось. Боль в висках начала растворяться, булыжник опустился на уровень желудка, передав эстафету паяльнику, выжигающему место будущей язвы. Видимо, начала действовать Люсина таблетка.

«Да пошло все к черту! – подумал Сидоренко. – Ну просрем мы картину, ну и что? Ну останется этот псих без дачи, а я без гонорара. Всего-то-навсего! Главное – вернуться домой живым. Сколько еще будет этих аукционов!»

Ему окончательно полегчало, осталось только выдернуть из розетки паяльник, что орудовал в желудке. Денис залпом выпил чашечку молока, принесенную заботливой Люсей, и опустил ноги в ботинки. Внезапно (как же внезапно, если спустя пять часов!) телефон запрыгал по полированному дереву стола и разразился бестолковой мелодией BTS, что год назад поставила ему Поленька. Только сейчас Денис осознал, насколько не вяжется эта попса с его чиновничьим обликом. «Надо сменить на Моцарта», – решил Сидоренко. Телефон орал, казалось, на всю мэрию, прорывался сквозь приоткрытое окно на Тверскую, долетал до звездных шпилей Кремля. Денис медленно протянул к нему руку, подержал несколько секунд в ладони и неохотно приложил к уху.

– Твою ж мать, шеф, ты че не берешь трубку??? – Солидный Никита на аватарке – в костюме и галстуке – в реальности матерился как конченый прапор. – Васнецов наш! Слышь! Да скажи хоть слово! Наша картинка! Наша!

– Почем? – только и смог вымолвить Сидоренко.

– Лям восемьсот, – орал по-русски Анберг, перекрикивая английскую речь. – С пятисот тыщ начали. Переплюнули эстимейт!

– Ну это было предсказуемо, – спокойно ответил Денис, будто еще пять минут назад не прощался с жизнью. – Еще не забудь про комиссию «Кристис» – тыщ четыреста баксов точно будет. Слава богу, не надо платить проценты автору, ибо он помер сто лет назад.

На том конце трубки раздалось обиженное сопение.

– Вы, кажется, недовольны, шеф? – пробубнил Анберг. – У меня, если че, аж трусы вспотели.

– Никита – ты гигант! – рассмеялся наконец Сидоренко. – Получишь свое, как вернешься в Россию. Нисколько в тебе не сомневался. Спасибо, дружище!

В кабинет заглянула взволнованная Люся с раздобытым где-то тонометром и пилюлями в дрожащей ладони. Денис сграбастал ее в объятия, поднял на руки и закружил по кабинету. Люся от неожиданности потеряла очки и подслеповато-влюбленно смотрела на шефа.

– Плюс двадцать процентов тебе к зарплате! – заявил счастливый Сидоренко и расцеловал ее в обе щеки. – Умница, спасла начальника от смерти!

– Д-денис М-михайлович, д-давайте давление померяем, – не унималась Люся и, усадив шефа в кресло, натянула манжету тонометра выше локтя поверх рубашки. – Д-двести на сто десять, – констатировала она. –