Копия Веры - Катя Качур

тиной. Зато Поленька становилась все краше. Географические глаза с вкраплением ярко-зеленых островов на фоне синего океана, нежная кожа без подростковых прыщей и пятен, насечки в центре щек, пухлые губки оранжевого цвета – все это делало ее выдающейся на фоне сверстников.

– В кого ты такая хорошка? – целовал ее щечки Архип. – Ирка – серая мышка, Денис вообще лишен какой-либо внешности!

– В тебя, деда, – слышал он греющий душу ответ. – Ты самый красивый, самый лучший!

Они по-прежнему любили проводить время вдвоем. Валялись на диване, шушукались, хохотали до колик. Архип наблюдал, как наливается ее грудь под обтягивающей майкой, как становятся округлыми бедра, как пахнут недозрелым яблоком уже бритые подмышки. Это его и радовало, и расстраивало. Он боялся, что она повзрослеет и больше не будет к нему тянуться. Что он больше не будет держать в руках ее теплую ладошку, не будет надевать на нее туфельки (даже сейчас Архип в шутку натягивал на нее чулки и обувь, будто она была малышкой), не будет массировать пальчики на ее стопе – когда-то крошечные, похожие на стертые фасолинки (балетная школа деформировала стопу), а сейчас уже длинные, изящные, покрытые розовым гель-лаком. Балет Поленька бросила, занималась языками, рисовала, училась ездить на машине. Иногда ее сажал за руль отец, и они выезжали за пределы МКАД на малооживленные трассы. Иногда – дед, разрешая покрутить баранку поздним вечером по московским улочкам, но больше всех свободы давал Жора. Он уступал ей водительское сиденье своего «Форда Мустанга», поднимал крышу, и они выезжали ночью на Садовое кольцо. Поленька захлебывалась от счастья. Во-первых, над ними неслись звезды и шпили сталинских высоток, во-вторых, ее куртка парусила от скорости и трепетала, как крылья на ветру, в-третьих, вместе с курткой билось о борта машины ее сердце – она была бесконечно влюблена в Жорку. Тем более недавно выяснилось, что у них нет общей крови, и Жора – просто внук неродного деда. Жорка кичился своими погонами и был готов отмазаться от стражей ГИБДД, что бы Поленька ни натворила. Он, конечно, боялся разбить машину, подаренную дедом, но запах молодой, взрослеющей Поли, ее набирающая обороты красота сводили его с ума, и он с трудом сдерживал себя, когда она по детской привычке взбиралась к нему на колени и обнимала за шею. Жора поклялся не целовать ее до совершеннолетия и сдержал свое обещание, хотя было нелегко: Поленька смотрела на него с поволокой и чмокала губами воздух.

– Не хулигань, – сжав волю в кулак, строго говорил он Поле.

– А ты любишь меня? – провоцировала она.

– Люблю как сестренку.

– Но я не твоя сестренка. Женишься на мне через четыре года?

– Ну, Полька, не говори глупостей.

– Ты все равно никого лучше не найдешь! – задиралась девчонка.

И он чувствовал, что Поля права. «Форд Мустанг» разгонялся до двухсот километров в час, маневрируя между ночными такси, музыка из динамиков глушила пол-Москвы, Жорка въеживался в сиденье и думал, что неплохо было бы установить параллельную педаль тормоза, потому что тормозить эта девочка не могла ни в чем. И только когда под утро она ловко парковалась в своем дворе, Жора делал глубокий выдох и благодарил Господа, что живой. Денис с Ириной доверяли Жоре. Они не волновались, когда дочь куролесила с ним до рассвета. Но Сидоренко, наклонившись как-то к уху опера, произнес:

– Жора, ты – член нашей семьи, ты уже практически мой зять. Но я тебя умоляю: будь бдительным! Дай ей, дурочке, окончить школу и хотя бы поступить в институт.

– Так точно, – отвечал Суханов, страдая от непомерной тяжести задачи.

Жора водил ее по ресторанам, по кальянным, по караоке и как-то раз в январе завел к себе в отдел, заехав за важными бумагами. Она села на засаленный стул, опустила глаза в пол, и начала натягивать на колени слишком короткую юбку. Четверо прожженных оперов не отрывали от нее глаз. Румянец залил стыдливые Поленькины щеки, она закусила губы цвета оранжевых кораллов и старалась не смотреть на ментов. Ямочки-насечки подрагивали в такт круглым нежным коленкам, на шее дрожала бриллиантовая капелька-кулон, носком бежевого сапожка в тон норковой шубке она нервно постукивала по полу. Радужки – океаны с материками – вспыхивали сквозь темные ресницы и вновь скрывались за их плотной завесой.

– Смотри-ка ты, наш Жорик, – произнес, наконец, один из оперов, – какую Лолиту отхватил!

– Заткнись, Юрас, – осадил его Суханов. – Я как раз и охраняю ее от всяких идиотов.

Выйдя из отделения и сев в машину, Поля подняла на возлюбленного глаза, полные слез:

– Жор, почему они на меня так смотрели? Мне страшно…

Жора прижал ее к себе и погладил по волосам.

– Просто ты сильно хорошенькая, нежная, особенная.

– Но я же не достанусь никому, кроме тебя? – всхлипывала Поля.

– Никому, – свел до боли скулы и бедра Суханов. – Обещаю.

Поленька вновь позвала Жору в любимое кафе на Третьяковке, где они раньше сидели с дедом. Здесь уже сменились бариста, в меню официально значился кофе с порохом, и молодые люди в черных фартуках шустро сновали между столиками. Поленька поймала за руку одного из них и вдруг спросила, куда подевался официант, который обслуживал ее четырнадцать лет назад. Такой темненький, красивый.

– Четырнадцать лет назад ты только родилась, – удивился Полиному чудачеству Жора. – Это что, шутка такая?

Она вздрогнула, передернула зябкими плечами и посмотрела сквозь него, как сквозь хорошо отстроенный объектив.

– У меня уже было престижное ателье, а ты в это время еще учился в Сорбонне. Я сидела на веранде и смотрела на кормушку для птиц. Воробьи пролезали через прутики, а голуби не умещались. Такая вот несправедливость.

– Что ты несешь, Поля, не пугай меня, – недоуменно посмотрел на нее Суханов. – Какое ателье, какие воробьи, какая веранда, при чем здесь Сорбонна?

– Веранду закрывают в октябре. А сейчас январь. Я уже давно мертва.

Она загадочно улыбнулась официанту и заказала омлет с ветчиной, вишневый штрудель и двойной капучино с порохом. На стилизованных под старину часах пробило полдень, народу в зале почти не было, лишь за дальним столиком сидел мужчина и рассматривал молодую парочку с подозрительным пристрастием. К венскому стулу посетителя прислонилась красивая трость. Поленька, в отличие от Жоры, сидела лицом к незнакомцу и тоже остановила на нем взгляд.

– Смотри, какой стал, – не слушая словесную тираду Суханова, сказала Поля. – Красивый, седина в кудрях, глаза цвета морской капусты. И трость добавляет ему шарма. Как же я его люблю…

– Поль, ты с кем разговариваешь? – психанул Жора. – Это что, игра какая-то? Ты бредишь уже полчаса. Прекрати! Меня это пугает!