Копия Веры - Катя Качур

до его рождения. Ему лишь понадобилось немного терпения и наблюдательности. Он наслаждался своей властью – кукловода, дергающего за ниточки безвольных марионеток, и впредь решил играть в жизни именно эту роль.

Пока все получалось. Этюд Васнецова выставлялся на торги «Кристис» 25 января 2025 года. К этому времени на онлайн-платформе аукционного дома в качестве потенциального покупателя зарегистрировался некто Никита Анберг, израильский предприниматель. На иностранные счета Анберга, проверенного годами агента, Денис перечислил два с половиной миллиона долларов – столько Сидоренко в итоге содрал с Антона Андреевича, обещая ему в случае чего вернуть «сдачу». Барбакин, сняв все деньги со своих счетов, продав по ходу лишние машины и брошенную дачу в Саратове (давно хотел избавиться от ненужной недвижимости), а главное – набрав кредитов, ходил белее савана. Даже пациенты – сплошь шизоиды и параноики – заметили, что психиатру самому нужна помощь. Настолько по-крупному Антон Андреевич никогда не играл. Порой он даже подумывал, а не легче было бы расстаться с заповедной дачей, но, посоветовавшись с женой, решил стоять до победного конца. Каждое зимнее утро Барбакин разглядывал себя в зеркале: седые, уложенные назад волосы, ухоженная кожа, крупный нос, держащий на себе непомерно дорогие очки – все вроде бы неплохо. Все внушает доверие, а это самое главное для человека его профессии. Но вот то, что скрывалось за линзами очков, вызывало у Антона Андреевича тревогу. А за ними прятались измученные бессонницей, голубовато-водянистые, бегающие, трусливые глаза. Никогда в жизни они не выглядели так по-кроличьи беспомощно. Барбакин даже заказал еще одну оправу с затемненными стеклами, чтобы обмануть пациентов и самого себя.

– Мариша, случись что не так, мы останемся нищими, – плакал он по вечерам на коленях жены. – Сумма моих кредитов равна стоимости нашей квартиры. И никакого жирка, никакого запасного парашюта, никаких подушек безопасности для детей. Не сошел ли я с ума? А вдруг этих денег не хватит, чтобы выиграть аукцион? А вдруг Честных не захочет принять в дар эту картину? И что? Мы будем на улице, возле помойки прикрывать причинные места каким-то этюдом Васнецова? Сорок на шестьдесят сантиметров?

– Не нагнетай, Антоша, – гладила его по волосам супруга. – В конце концов, если эта картина не достанется нам, мы сэкономим деньги, но потеряем лосиный дом. А если достанется, но Честных не захочет ее забрать, мы продадим картину и вновь вернем свои деньги. Да, опять потеряем дом. Но, в конце концов, значит, так тому и быть. Главное – мы вместе. Вспомни нашу молодость! Вспомни студенчество, первый мед[20], пирожки за десять копеек, рваные сандалии! Сколько мы пережили! Переживем и это.

Он глубже тонул в домашнем платье на ее коленях, напитывая шелк слезами, и постепенно тяжелая каменная плита, давящая сердце, сползала, дыхание выравнивалось, мозг прояснялся. Барбакин успокаивался и понимал, что главный в жизни аукцион – свою бесценную жену – он уже давно выиграл.

* * *

С конца лета, почти за полгода до начала аукциона, Денис стал бывать в доме Виктора Честных все чаще. Они много выпивали (водочку-селедочку), много общались, Денис открыл чиновнику свою истинную должность, признался, что работает юристом в московской мэрии. Как будто случайно, невзначай, помог Честных выкрутиться из нескольких сложных ситуаций, касаемых как службы в департаменте, так и личных дел: внуку Виктора Ивановича шили уголовное дело за якобы изнасилование несовершеннолетней, а парень, как выяснилось, просто находился в соседней комнате. Денис все уладил, да еще и уговорил Честных взять негласную опеку над дурехой и пристроить ее после школы в хороший институт с последующей работой в администрации области.

– Дружище, прямо камень с души, – обнимал Дениса во время очередной попойки Честных. – Вот просто Бог мне тебя послал. Как я могу отблагодарить?

– Ты че, Виктор Иваныч, мы ж друзья? Друзья! Никаких благодарностей. Тепло твоего дома – вот все, что мне надо!

Наступая на горло собственной песне, Денис раз десять съездил с Честных на рыбалку. Радостно улыбаясь и уверяя чиновника, что с детства обожал с отцом ловить рыбу, поднимался в четыре утра и, матеря все вокруг, ехал на своей «Тойоте» (уже новой, последней модели) на какую-то засранную речку, где изображал рядом с чиновником полную безмятежность. Подарил Честных самые навороченные спиннинги, стоимостью с моторную лодку, и сидел без движения на рассвете, ожидая, когда на поверхности воды пойдут вожделенные круги. При всей ненависти к ранним подъемам и к рыбалке как таковой, Денису попадалось на крючок гораздо больше добычи, чем заядлому рыбаку Честных. Виктор Иванович кряхтел и называл нового друга «фартовым». «Не без этого», – думал про себя Сидоренко и не мог дождаться развязки истории, ради которой он шел на такие жертвы.

Слава богу, осенью наступили ранние холода, и от рыбалки «пришлось» отказаться, заменив ее катанием на квадроцикле по дорогам в местных лесах. Рулил, конечно же, Честных, а Денис трясся за спиной, отбивая привыкшую к комфортной «Тойоте» задницу. Сидоренко ненавидел и это дебильное занятие, но не мог отказать Честных, который приглашал «погонять» каждые выходные.

* * *

– Если бы вы знали, Антон Андреевич, как я рву жопу, чтобы спасти ваш чертов заповедный дом, вы бы не сидели при мне с такой кислой рожей, – говорил Денис психиатру во время очередной встречи. – Мы с вашим Честных разве что не живем вместе, а так уже целуемся, как родные, при встрече. Вот как я работаю! Потому что ставки высоки! Ставки слишком высоки!

Кстати о ставках. В случае покупки картины и удачного дарения ее чиновнику, Денису Сидоренко полагалось ни много ни мало – тридцать процентов от стоимости Васнецова. Ради этого куша стоило поудить гребаную рыбу и потелепаться на заднем сиденье долбаного квадроцикла в качестве бесполезного балласта.

* * *

25 января ровно в полдень Денис закрылся в своем кабинете с видом на Тверскую и Столешников переулок. Раньше он часто шарил здесь по бутикам, покупая после работы жене и дочке что-нибудь эдакое – дорогую сумочку, платочек, часики, подвесочку на шею. Ирина относилась к подобным штучкам спокойно, без придыхания, и потому, когда большинство брендов позакрывали свои магазины, не очень-то расстроилась. А вот Поленька любила папины подарки и, пользуясь равнодушием матери к моде, утаскивала в свой гардероб и сумочку Шанель, и курточку Брунелло Кучинелли (обе носили сорок четвертый размер), и бриллиантовые капельки, дрожащие на золотой цепочке. Денис готовился баловать дочку до самой старости. Такую красоту, высвеченную не пойми какими генами, нужно было обрамлять в достойную оправу. Для этого требовались деньги. Требовались рисковые сделки. Тем более Полин