Копия Веры - Катя Качур

горчицы, зира и гвоздика. Ровно в той последовательности, какую называла всегда ваша мама. И с той интонацией, понимаете? И еще она положила свою ладонь на мою, так, будто хотела меня соблазнить. Вы простите, но Вера Петровна часто так делала. Не подумайте, дальше этого у нас с ней не заходило. Я спросил, как зовут бабушку этой девочки – ведь если бы она оказалась родной внучкой, это все бы объяснило. Но она назвала совершенно другие имена. И ее дед…

– Что ее д-дед?

– Он тоже был обескуражен поведением внучки. У него глаза вылезли на лоб, примерно так же, как и у меня.

– И что дальше?

– А дальше они частенько заходили сюда со своим дедом, пока я работал официантом. Потом я выкупил кафе у старого хозяина, переоформил на себя и почти перестал бывать в зале. Но пару раз за последний год я все же видел эту девочку, уже девушку, крайне похорошевшую, с каким-то парнем, старше ее. Может, брат, может, жених, кто их разберет. Больше я ничего не знаю.

Наступила вязкая пауза. Павлик барабанил пальцами по столу, по чашке, по небольшой вазочке с сухоцветами. Тимур доставал из пачки очередную сигарету.

– Я был откровенен, – сказал он. – Рассчитываю на откровенность с вашей стороны. Что все это значит?

– Вы не сдадите меня в психушку? – натужно засмеялся Павлик.

– В этом случае мне придется лечь с вами в одну палату.

– У мамы после аварии появился двойник. Я долго не мог этого понять. Она страдала деменцией, лечилась у психиатра. Но потом стало очевидно, что Вера Петровна проживает еще какую-то жизнь. Не спрашивайте, как я это понял. Так же по странным нехарактерным действиям, словам. И мне нужно найти этого двойника, познакомиться с ним. Может, это облегчит ее состояние. Теперь я знаю, что это девушка. И буду приходить сюда время от времени, чтобы ее застать…

– Оставьте мне свой телефон, если я ее замечу, я передам записку, чтобы она вам позвонила. – Тимур с силой затушил очередной окурок в керамической пепельнице. – Но вот только под каким предлогом?

– Скажите ей, что я художник, что заприметил ее в кафе и мечтаю написать ее портрет, – Павлик ляпнул первое, что пришло в голову. – Я и вправду художник. Хотите, что-нибудь вам оформлю бесплатно? Или подарю качественную копию любой картины?

– Не стоит. Буду вам благодарен, если расскажете, чем закончилась ваша встреча. Вера в меня вашей мамы многое дала мне в молодости. И я хочу быть хоть чем-то ей полезен. А теперь я должен работать, пока эти мормышки не разбили мне все кафе.

Он встал, пожал руку Павлику и скрылся в двери за стойкой бара. С тех пор Мустакас стал бывать в кофейне почти ежедневно. И только два месяца спустя наткнулся на персону, похожую на копию Веры. Что было в ней особенного? Во-первых, ее сопровождал опер, который помог Павлику с розыском матери и заказал у неведомого художника портрет Веры Петровны. Слава богу, товарищ Суханов сидел спиной к Мустакасу и его не видел. Во-вторых, и в-главных, девушка в какой-то момент посмотрела на Павлика очень странно, так, как иногда вглядывалась в него мама: задумчиво, с любовью, с бесконечной нежностью. Павлик не слышал, что она при этом говорила. Он сидел слишком далеко, чтобы подробно разглядеть черты ее лица. Но этот взгляд был нематериален. Он струился энергетической змейкой по пространству кафе и пробил Павлика насквозь. Испугавшись, не допив чай, не доев котлеты, Мустакас вскочил, положил на стол несколько купюр и поспешно покинул зал. Что делать дальше? Как встретиться с ней снова? Какими словами начать беседу? Ответов на эти вопросы Павлик пока не знал. Малоснежная серая Москва смыла дворниками сухую ольховую ветку с лобового стекла, брызнула январской грязью из-под колес «бэхи» и полетела огнями в раскрытом боковом окне. Павлику не хватало воздуха, он задыхался. Жизнь состояла из призраков и копий. Они сжимали шею, давили на кадык, сковывали пальцы. Кстати, о пальцах. Павлик вспомнил, что не нащупал чего-то важного, заводя машину. Он посмотрел на брелоки, висевшие на одном кольце в скважине под рулем. Ключа от маминого «Лексуса» там не было…

Часть 4

Глава 35

Аукцион

Денис Сидоренко обожал аукционы. Не только официальные, но и вымышленные, которые устраивал в своей голове. Ему нравилась игра по ставкам на повышение. Она обнуляла понятие «совесть», которое он недолюбливал. Первые эмоции от аукциона Денис испытал еще в школе, когда отнес на Тишинскую барахолку латунную статуэтку в виде лежащей на постаменте полуголой женщины со спадающей с бедер материей. Эту фигурку, величиной с буханку хлеба, сдавал в пункт приема цветмета его одноклассник. Денис принес в этот же пункт кусок провода и, увидев добычу товарища, укравшего нимфу со стола отца, предложил ему гораздо большую сумму, чем приемщики. Природное чутье Сидоренко будто ставило на вещи (или впоследствии сделки) электронный маячок с горящей ценой. Поэтому слово «продешевил» никогда не фигурировало в мыслях молодого предпринимателя. На барахолке, растянувшейся между «Белорусской» и «Маяковской», Денис за небольшую мзду прибился к столику одного продавца и поставил на статуэтку немалую цену – 5 рублей. Через десять минут к нему подошел лысый мужчина средних лет с пухлыми влажными губами и начал доставать деньги из кошелька. Пока он это делал, обнаженную нимфу взял в руки еще один мужик – высокий, с орлиным носом и густой шевелюрой.

– Даю пять пятьдесят, – сказал он Денису, оттирая первого покупателя.

– Шесть! – спохватился влажногубый и вырвал из лапищ волосатого латунную женщину.

– Минуточку, – не уступал длинный. – Семь рублей. И нимфа моя.

– Ну уже нет, – капал слюной лысый, – я первый начал ее покупать. Молодой человек, имейте совесть, скажите этому жердяю, что отдаете товар мне.

Денис смотрел на схватку двух совершенно разных по типажу людей и млел от удовольствия.

– Ничего личного, – ухмылялся он, – возьмет тот, кто предложит большую сумму.

В результате незатейливого аукциона цена полуголой женщины возросла до девяти рублей, а соперники вцепились друг в друга лапищами. Лысый сжимал в кулаках шевелюру длинного, а длинный скреб желтыми ногтями по черепу лысого. Денис, испытывающий кайф, близкий к оргазму, наблюдал за происходящим и потирал потные руки. В итоге в заварушку вмешалась немолодая женщина, похожая формами на саму нимфу, и купила статуэтку за пятнадцать рублей.

– Вы – лихоимец, молодой человек, стяжатель и корыстолюбец, – кричал влажногубый. – Как вам не стыдно?

Но Денису не было стыдно. Правила аукциона придумали задолго