Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

указывать, что ее корреспонденту следует сказать. Теперь она предписала Лиможу расписать королю Филиппу самую радужную картину положения дел во Франции. Народ так обожает Екатерину, утверждала она, что французские подданные «считают большой удачей, что Господь, хоть и пожелал забрать их правителя, оставил здесь меня, чтобы направлять следующего [короля Карла], который при своем великолепном рождении имеет столь прекрасный характер, что люди надеются получить от него облегчение и много добра».

Тем временем посланник должен предпринимать все, что в его силах, чтобы отвратить Филиппа от брака инфанта с Марией Стюарт. «Вы знаете, как это важно, – заклинала она. – Сразу сообщайте мне обо всем, что узнаете по этому поводу. Используйте гонца, которому я прикажу возвращаться только с ответом на это письмо, без всяких других депеш». И главное: «Хорошо проинформируйте мою дочь о роли, которую она должна играть»[488].

Екатерина строила планы и плела интриги. С одной стороны, она отчаянно хотела помешать Марии Стюарт и Гизам. С другой – она с тем же отчаянием желала, чтобы дон Карлос женился на ее собственной дочери. Достигнув второй цели, она выполнила бы и первую задачу. Соответственно Екатерина сосредоточилась на продвижении кандидатуры Марго. Она воспользовалась всеми приемами, которые смогла придумать, в надежде, что сработает хотя бы один. Она посылала записки королю Филиппу с просьбой о личной встрече в Монсоне. Она льстила Рую Гомесу, поддерживая его расположение к Франции. Она послала в Испанию портрет Марго. И она побуждала Елизавету рассказывать при испанском дворе о прекрасном характере своей маленькой сестры.

Филипп был одной из мишеней Екатерины. Второй мишенью она выбрала принцессу Хуану. Екатерина считала, что Хуану можно склонить к поддержке Марго. Естественно, склонять должна была Елизавета.

Из искусных докладов мадам де Клермон Екатерина знала об успешном развитии отношений Хуаны и Елизаветы. Эти известия радовали королеву-мать. Все знали, что Филипп обожает младшую сестру. Женщина, которая нравится принцессе Хуане, легче найдет путь к сердцу Филиппа. Теперь, в 1560 году, сможет ли Екатерина воспользоваться этой дружбой, чтобы получить то, чего хочет?

Хуана души не чаяла в Елизавете с момента их первой встречи в Гвадалахаре. Прирожденная воспитательница, Хуана любила своего племянника дона Карлоса, несмотря на его частые грубости, и всячески старалась обеспечить ему хорошее здоровье. Кроме того, проявления ее материнских чувств были поистине безбрежны. По глубокой набожности она в 1557 году основала в Мадриде монастырь Святой Клары, расположенный во дворце, где она родилась. Монастырь стал известен под названием Las Descalzas reales («царственных босоногих»), в знак признания обета нестяжания, который давали жившие там монахини. Туда могли удалиться Хуана и ее родственницы, когда придворная жизнь становилась бременем, хотя Хуана, особенно гордившаяся своим статусом, иной раз приносила ее с собой в монастырь. Однако главной ее целью было набрать монахинь для Ордена францисканцев. На одном из портретов, вероятно, написанном Софонисбой в 1561 году, Хуана стоит с юной послушницей, на вид не старше семи-восьми лет. Ребенок льнет к юбкам принцессы. Любой, кто не знает, подумает, что это портрет матери с дочерью[489].

Хуана и на самом деле была матерью. В 1552 году, в возрасте 17 лет, она вышла замуж за своего двоюродного брата, наследника португальского престола Жуана Мануэла. Их супружеская жизнь продлилась менее двух лет, Жуан Мануэл умер в 1554 году, за неделю до того, как Хуана родила их сына. Младенцу Себастьяну было всего четыре месяца, когда Филипп призвал Хуану обратно в Испанию, чтобы передать ей регентство на время его пребывания во Фландрии. Она послушно собрала свой двор, оставив сына заботам его бабушки по линии отца, и отбыла. Она всегда надеялась вернуться в Португалию как регент своего сына, но так и не смогла этого сделать. Хотя она регулярно получала портреты Себастьяна и забрасывала португальский двор письмами, Хуана больше никогда не увидела сына воочию.

Теперь Хуана обратила материнскую заботу на новую королеву. Наверное, Елизавета усматривала черты своей матери в принцессе, которая, как Екатерина Медичи, после смерти супруга всегда носила только строгий черный. Тем не менее настолько же строгой Хуана не была. Ее отец Карл V нередко находил недостатки в своем младшем ребенке, жалуясь, что Хуана «очень заносчива» и что она «ведет неорганизованную жизнь»[490]. Эта юношеская неорганизованность, капля спонтанности в характере Хуаны прекрасно соответствовали живости Елизаветы, хотя они могли показаться полными противоположностями: Елизавета брюнетка, Хуана блондинка с голубыми глазами. «Заносчивость» Хуаны, вероятно, тоже делала Елизавету – единственную женщину при дворе, превосходившую ее по статусу – одной из немногих компаньонок, которых Хуана могла принять.

Их дружба была искренней. В Аранхуэсе мадам де Клермон отметила, что между Хуаной и Елизаветой не проходит и дня без визита или письма. Иногда они целый день проводили вместе. Каждое утро они шли на мессу, потом устраивали пикники и танцевали, планировали маски и балеты, просто болтали, ездили в монастыри, а в близлежащих посещали вечерние службы. Хуана любила музыку и приглашала Елизавету послушать у нее в апартаментах скрипку, арфу или завораживающую игру флейтиста, которого Елизавета привезла с собой из Франции. Елизавета учила Хуану ездить верхом a la française. Это было серьезное испытание: привыкшая к паланкину и мулу, Хуана поначалу падала с лошади. Однако твердо намеренная порадовать Елизавету, Хуана стряхивала пыль и снова садилась в седло, пока более или менее не освоила новое умение[491].

Хуана ухаживала за Елизаветой, когда ей было нехорошо. «В пятницу утром у нее снова началась мигрень, – писала мадам де Клермон об очередном приступе у Елизаветы. – Она не встала из постели, но слушала мессу, обедала и ужинала прямо в постели. Вечером навестить ее приходила мадам принцесса». Скорее всего, у Елизаветы никогда ни с кем не было более близкой дружбы – даже с Марией Стюарт в детстве. Это кажется естественным, поскольку с Хуаной она не испытывала ничего похожего на «страх» – la crainte – который определял отношение Елизаветы к Екатерине[492].

Тем не менее, Екатерина считала, что Елизавета должна быть верна в первую очередь своей матери, а Хуане только во вторую. Принцесса была для Екатерины просто еще одним орудием, и она полагала, что Елизавета разделяет эту позицию. «Не упускай ни одной возможности помешать принцу жениться на ком-либо, кроме твоей сестры [Марго], – писала она дочери. – Я слышала, что принцесса очень любит тебя. Чтобы достичь цели, тебе нужно попросить ее помочь тебе»[493].

Екатерина поручила Елизавете еще одну задачу. Де Гизы отравляли королеве-матери жизнь. Они проталкивали суровую католическую повестку и постепенно подрывали власть Екатерины. Обхаживая тщеславного короля Наварры, они старались убедить его разорвать соглашение с Екатериной и самому стать регентом. Де Гизы подозревали, что, если подсунуть Антуану