Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

Елизавета – все еще сражающаяся за свое здоровье, любовь супруга и что хуже всего, по-прежнему бездетная – не могла позволить себе иметь соперницу, которая добьется поддержки де Гизов у раболепных испанских придворных. Точно так же ей не была нужна конкурентка в борьбе за восхищение Филиппа II. Мария обладала не только исключительной красотой и обаянием, но и собственным титулом. Екатерине же требовалось, чтобы Елизавета оставалась первой дамой Испании.

Она побьет красоту красотой; она найдет способ привлечь к себе дона Карлоса. В середине января, когда пошли слухи о брачных планах де Гизов, Екатерина тайно отправила милый портрет маленькой Марго Елизавете в Испанию. Пока картина ехала через Пиренеи, королева-мать составляла план. Марго было всего семь лет. Могла ли маленькая девочка сравниться с королевой Шотландии, о которой Ронсар однажды сказал: «прекраснее, чем сама утренняя заря»? Всей изобретательности Екатерины могло не хватить. Она предполагала, что де Гизы тоже уже послали портрет Марии Стюарт[462].

Екатерина волновалась бы еще больше, если бы знала о целях дона Карлоса. Отчаявшись показать себя и заслужить благосклонность отца, юноша жаждал достойного брака. Неясно, насколько хорошо Екатерина, де Гизы или Мария знали дона Карлоса. Ничто в дошедших до нас письмах Елизаветы Валуа не раскрывает необычных качеств принца, хотя она, должно быть, вскоре после знакомства с ним поняла, что дон Карлос особенный. Филипп старался контролировать распространение сведений о сыне. Вероятно, он надеялся, что дон Карлос со временем избавится от странностей.

Нет записей о том, когда поведение мальчика стало вызывать серьезные опасения. Его раннее детство прошло спокойно, почти счастливо. Он родился в июле 1545 года и был назван в честь деда. Принц потерял мать через четыре дня после своего рождения. Некоторое время мальчик жил с принцессой Хуаной, которая его баловала, однако, когда дону Карлосу исполнилось семь лет, Филипп забрал его у тетки и поместил под надзор гувернеров и учителей, которые установили для ребенка строгий ежедневный режим. Филипп II и Карл V организовывали обучение и прочие занятия дона Карлоса, однако в его жизни в основном не присутствовали. С 1548 до 1551 года Филипп оставался в Брюсселе; в 1554 году он снова покинул Испанию, чтобы править Англией с Марией Тюдор, потом снова отправился во Фландрию и оставался там до 1559 года. Когда же Филипп был в Испании, то проводил основную часть времени с документами и советниками. Что же до Карла V, он в 1556 году удалился в монастырь в Юсте, примерно в 150 милях на юго-запад от Мадрида. Теперь император жил ближе к внуку и регулярно получал отчеты о его жизни, но, утомленный, не стремился видеть Карлоса вживую. До смерти в 1558 году Карл лишь раз посетил внука по пути из Фландрии в свое последнее прибежище в Юсте.

Пока его отец путешествовал, а дед молился, юный Карлос проводил отроческие годы под присмотром учителей. Внешне его дни текли безмятежно и плодотворно. По словам гувернера дона Гарда де Толедо, мальчик обильно ел трижды в день и порой перекусывал. Он ежедневно посещал мессу. Он прекрасно спал и проводил положенное время за учебниками и в упражнениях. Не забывали наставники и о светской жизни: каждый день по несколько часов он общался с друзьями.

Однако именно тогда, между 9 и 12 годами, родственники и учителя начали замечать недоброе. Гувернер дон Гарда считал, что его подопечный страдает от «избытка желчи», имея в виду, что он подвержен приступам необузданного гнева. Кроме того, он начал лениться, не желая прилагать усилий к учебе. Дон Гарда так отчаялся, что осмелился очень осторожно предложить посоветоваться с докторами[463].

Позже, в 1558 году, обеспокоенность дона Гарда сменилась неподдельным страхом. Дон Карлос стал необучаемым. «Что касается уроков и физических упражнений, – снова написал гувернер Карлу V, – то он не продвигается так, как я бы хотел. Однако я не думаю, что возможно посредством увеличения заботы и энергии научить его всему, что он должен знать. Я бы очень просил Ваше Величество взять его на время в Юсте, чтобы вы могли сами видеть мальчика. Может быть, вы сможете разглядеть, что мешает его обучению, и решите, что можно изменить в способах, которыми я выполняю свою задачу. Что касается меня, то в данный момент я не вижу, что можно изменить. Однако должен отметить, что даже когда Его Высочество по мере возможности уважителен и послушен, ни мои слова, ни какие-либо дисциплинарные меры (к которым, однако, он весьма чувствителен) не дают желаемого результата».

Принцесса Хуана заклинала отца взять дона Карлоса в Юсте как можно скорее. «Ваше величество не может себе представить, насколько это важно для нас», – умоляла она[464]. Тем не менее, Карл не решился.

Поползли слухи о странном поведении дона Карлоса. Примерно в то же время, когда дон Гарда изложил свои беспокойства в письме императору, венецианский посол доложил о том, что слышал, будучи во Фландрии. «Принцу дону Карлосу двенадцать лет, – писал он дожу в Венецию. – Его голова не пропорциональна остальному телу. Волосы черные. Хилый по комплекции, он уже сейчас демонстрирует зачатки жестокого характера. Здесь рассказывают, что когда кто-нибудь приносит ему с охоты зайцев… он хочет смотреть, как их будут зажаривать живыми. Кто-то подарил ему большую черепаху: однажды она укусила его за палец, и он тут же откусил ей голову. Похоже, он очень безрассуден и крайне расположен к женщинам. Его наставник пытается преподавать ему «Об обязанностях» Цицерона, чтобы умерить импульсивность его характера, но дон Карлос желает говорить только о войне и читать книги, в которых рассказывается про войну»[465].

Что беспокоило мальчика? Никто не знал. С годами восхищение Филиппа сыном и наследником переросло в понимание, что дона Карлоса становится все труднее контролировать. В XVI веке недостатки развития понимались совершенно иначе, чем сегодня. Филипп воспринимал дона Карлоса как Божие наказание. Мальчик страдал «умственной отсталостью, которую Господь, за мои грехи, попустил у моего сына», скажет позже Филипп[466].

Там, где Филипп видел волю Бога, мы можем разглядеть биологию. К проблемам принца, весьма вероятно, привела его генетика. Как отмечают биографы, дон Карлос был потомком многих поколений близкородственных браков, причем не только со стороны Габсбургов, но и бургундских, арагонских и кастильских предков. Его родители приходились друг другу двоюродными братом и сестрой; в свою очередь, их родители тоже были двоюродными. И конкретно эти двоюродные были генетически ближе друг другу, чем все остальные.

«Вместо восьми прадедушек и прабабушек, – пишет историк Джеффри Паркер, – дону Карлосу достались только четверо, и вместо шестнадцати прапрадедушек и прапрабабушек – только шесть»