Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

Немногим позже, в марте 1561 года, тело матери Марии тайно вывезли из Эдинбургского замка и доставили во Францию. В конце концов Мария де Гиз упокоилась в крипте аббатства ее сестры: горькая радость хотя бы так вернуться домой. Однако ко времени этого перезахоронения Мария уже уехала[447].

Мало-помалу она продвигалась на юго-восток, приближаясь к резиденции де Гизов в Жуанвилле. В Нанси, на восточной границе королевства, она посетила дальнего родственника герцога Лотарингского и его молодую жену Клод де Валуа. Мария нашла, что Клод изменилась. Теперь «дерзкая и надменная», юная дама демонстрировала свой брак с величественным Домом Лотарингии как трофей или подарок, чувствуя себя выше Марии. «Ее Высочество имела в виду превзойти и затмить ее Величество, королеву Шотландии», – вспоминал Брантом, наблюдавший этот спектакль. Годы детской дружбы испарились за одну ночь. Всегда ли Клод питала такие жестокие чувства к своей невестке? Или так же, как Елизавета Валуа, Клод была ребенком своей матери и знала, кому должна хранить верность? «Она надеялась как-то соответствовать королеве-матери, когда они увидятся в следующий раз», – делал вывод Брантом. Он не мог не заметить, что если Клод была гордой молодой дамой, то Екатерина «гордилась еще больше»[448].

А чему и кому была верна Мария? Многие хотели об этом знать. В марте, во время ее путешествия, Марию порознь посетили два эмиссара из Шотландии. Первым был католик Джон Лесли, епископ Росский. Он убеждал королеву возвращаться в Шотландию и заверил, что 20 000 католических солдат помогут ей силой вырвать Шотландию из рук протестантских лордов. Мария одобрила его воодушевление, но испугалась новой гражданской войны в Шотландии.

Второй шотландский посланник прибыл от имени протестантских лордов. Внебрачный сын короля Якова V, лорд Джеймс Стюарт приходился Марии сводным братом на двенадцать лет старше. Мария знала его, но не близко: подростком Джеймс сопровождал пятилетнюю Марию, когда она впервые приехала во Францию в 1548 году, но после быстро возвратился в Шотландию, хотя позже также присутствовал на ее бракосочетании. Проповеди Джона Нокса убедили лорда Джеймса, а за годы его вера углубилась. «Один из самых добродетельных аристократов, в котором вера, искренность и благородство царят как ни в каком другом известном мне человеке в любой стране», – говорил о нем Трокмортон[449]. Во время войны в Шотландии в 1559 и 1560 годах влияние Джеймса окрепло. Способный политик и убежденный протестант, он установил близкие связи с единоверцами-англичанами и нашел сторонников среди английских государственных деятелей, таких как Уильям Сесил, Николас Трокмортон и Томас Рэндольф.

Джеймс надеялся убедить сестру продолжить политику религиозной терпимости, которой придерживалась Мария де Гиз, или, что было бы еще лучше, самой принять протестантскую веру[450]. На это Мария не могла согласиться. Однако, как ее мать, она согласилась принять протестантские убеждения своих подданных, хотя и не откажется от собственных.

Мария почувствовала облегчение, когда Джеймс не стал настаивать на своем. Она поблагодарила его за совет; он поблагодарил ее за аудиенцию и удалился. Мария наивно полагала, что нашла путь к своим шотландским подданным. Она точно так же ошибалась, видя в лорде Джеймсе заслуживающего доверия преданного родственника и полагая, что его верность обеспечивают кровные узы. Мария не осознавала глубины приверженности ее сводного брата идее Реформации и недоверия Старому альянсу. Он давно решил, что союз с протестантской Англией предпочтительнее старой дружбы с католической Францией. Мария не знала, что после их встречи в Париже Джеймс возвращался в Эдинбург через Лондон, где пересказал каждое слово их беседы Николасу Трокмортону[451].

И все же, выслушав и епископа, и лорда Джеймса, Мария по-прежнему надеялась вообще не возвращаться в Шотландию. Она оставалась во Франции и по другой причине: уже начались переговоры по поводу ее второго брака. Даже когда король Франциск был еще болен, но жив, при дворе шептались о ее возможном супруге. «Одни говорят о принце Испании, другие о герцоге Австрийском, а кто-то о графе Арране», – писал Трокмортон в ноябре, когда доктора еще надеялись, что Франциск выживет. В марте следующего года, во время путешествия Марии, приходили предложения из Швеции, Дании и Феррары[452].

Мария не была девственной невестой – по крайней мере, официально. Однако если в теории вдовство снижало ее привлекательность на брачном рынке, то в действительности она была завидным призом. Правящая королева Шотландии с правами на английский престол, она к тому же была очень молода, всего 18 лет: материнство было еще более чем возможно.

Сама Мария не собиралась оставаться отстраненным наблюдателем. Она считала, что заслуживает действительно великолепного второго брака. Насколько мог судить Трокмортон, ее не интересовал брак «лишь бы потешить воображение» или получить «небольшую выгоду» от временного альянса. Нет, Мария желала «продолжения ее чести, вступить в брак [с человеком, который] поможет ей стать великой»[453]. Побывав однажды супругой короля, она и в дальнейшем хотела только короля.

В отличие от Екатерины Медичи, Мария не собиралась всю жизнь носить черные платья и вуали; не собиралась она и по примеру от своей кузины Елизаветы Тюдор заявлять о принципиальном нежелании вступать в брак. Вся Европа знала, что королева Елизавета, отказавшись от супружества, вызвала настоящий хаос в парламенте и Тайном совете. Никто ни в Англии, ни за границей не мог понять подобной привередливости: конечно же, молодой королеве, чей трон не вполне устойчив, необходим супруг для защиты и руководства[454].

Юная королева Шотландии не обладала силой характера как у Екатерины Медичи или Елизаветы Тюдор. Мария считала брак единственным путем к силе и стабильности на троне. Естественно, причины для второго брака были более чем реальны: Шотландия нуждалась в наследнике, а сильный супруг мог поддержать ее в борьбе с мятежами вроде того, который положил начало недавней войне. Что еще важнее, Мария сомневалась в собственных возможностях: приученная думать о себе как о консорте, она не могла вообразить свое правление без мужчины.

Однако перспектива другой короны – короны консорта – затрагивала глубокое эго юной королевы. Уроки, преподносимые ей с самого детства, говорили, что однажды она будет править тремя королевствами. Большую часть жизни она наслаждалась беспримерным статусом и сопутствующей ему лестью. Перспектива трех корон определяла ее оценки других и самой себя. Однако теперь она правила только неимущей Шотландией – горькое понижение статуса. Другая корона, столь же великая, как у Христианнейших королей Франции, могла восполнить то, что она потеряла: бесценное возвышение, чувство собственного величия – восторженный прием, столь же знакомый, как вкус сладких фиалок, аллеи Жуанвилля, голубые небеса над Луарой.

Еще до того, как Мария покинула французский двор, Трокмортон нанял нескольких