Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

женщин, которые осмеливались приблизиться к власти. Конечно, бывали исключения. Короли по всей Европе на время отсутствия, чаще всего – на время военного похода, назначали регентами жен. Логика была проста: что верная жена будет действовать в интересах своего супруга. Кроме того, для помощи супруге в государственных делах король обычно оставлял совет или нескольких вельмож; именно этим мужчинам король доверял государственные печати, так что оставалось мало сомнений, кто правит на самом деле. И, разумеется, во время такого непродолжительного регентства королева не могла выйти замуж за другого и передать корону в руки иностранного правителя. На таких условиях Екатерина Медичи дважды становилась регентом, когда Генрих II отправлялся воевать. Предполагалось, что подобное регентство длится самое большее несколько месяцев[419].

Долгое регентство при ребенке-короле создавало более тревожную ситуацию, поскольку требовало заместителей и советников на годы. Для такой задачи женщины – из-за «природной слабости» – не казались подходящими. Считалось, что в этих случаях регентство должно переходить к дяде короля или – в частности, во Франции – вышестоящему принцу крови. Однако, как показывали прецеденты, дядья и принцы зачастую оказывались гораздо хуже женщин.

Юристы, советники и историки обычно сходились во мнении: дядья несут опасность. Они склонны питать надежды на престол. Не использует ли честолюбивый дядя корону к собственной выгоде? Не откажется ли отдать власть, когда король станет совершеннолетним? По иронии судьбы, именно такой поворот событий установил обычай Салического закона: король Филипп V, дядя Жанны, продемонстрировал, насколько коварным может оказаться дядя.

В 1560 году Екатерине и ее советникам не было необходимости обращаться к настолько давним временам в поисках примера интригующих дядьев короля – достаточно было посмотреть за Ла-Манш. Англия утопала в подобных историях. Ходили разговоры, что Ричард III Английский убил племянников, чтобы узурпировать трон. Он сам погиб от руки Генриха Тюдора в битве при Босуорте, что привело к началу новой династии. Не так давно Эдуард Сеймур, герцог Сомерсет, регент при племяннике Эдуарде VI, превратил того в радикального протестанта. Его религиозная политика заставила страдать подданных католического вероисповедания, а военная опустошила Шотландию. Другой дядя короля Эдуарда VI, Томас Сеймур, замышлял отобрать власть у герцога Сомерсета, своего брата, использовав и ребенка-короля, и сестру короля Елизавету Тюдор (но потерял голову на плахе). Непорядочные дядья могли собрать армию, подкупить союзников, найти сторонников за рубежом. Слишком часто они ставили собственные интересы выше интересов короля и королевства. Их человеческие недостатки уничтожали династии.

Подавая эти факты под углом регентства, Екатерина, по сути, стремилась убрать с дороги нескольких хватких родственников. Породнившись с королем Франциском через брак, де Гизы вели себя нечестиво, и этого очень боялись юристы и вельможи. Де Гизы использовали корону для продвижения своих религиозных взглядов, подстрекая к насилию по всему королевству. Екатерина чувствовала, что ни один из них совершенно не годится на роль регента для нового короля. Де Гизы и сами подозревали, что их власть закончилась. Когда их племянник страдал на смертном одре, они готовились возвращаться в Жуанвилль[420].

Теоретически регентами могли стать принцы крови – высокопоставленные принцы из рода, следующего в линии престолонаследия, но они были не лучше де Гизов. Само понятие «принцы крови» обеспечивало беспрепятственный переход власти от одной династии к другой. Однако право на наследование престола делало их совершенно ненадежными. Принцы крови наследуют королевский престол, если правящая династия прекращается: сделать их регентами значит дать им почувствовать близость короны, о которой они мечтают.

Гугеноты, что логично, поддерживали выдвижение принцев Бурбонов. Однако в декабре 1560 года Бурбоны проявили себя откровенными изменниками: их заподозрили в участии в Амбуазском заговоре. Антуан де Бурбон и его брат принц де Конде проигнорировали требование короны, не явившись на ассамблею в Фонтенбло. Конде казался особенно склонным к измене. В октябре 1560 года, за два месяца до смерти короля Франциска, до королевского двора дошли слухи, что Конде собирает протестантскую армию. Его арестовали, допросили и признали виновным в lèse-majesté (оскорблении монарха). Опасаясь ярости гугенотов и возможных беспорядков, Екатерина задержала казнь, упросив канцлера Мишеля де Лопиталя, умеренного политика и ее преданного советника, не подписывать смертный приговор. Однако в итоге только прискорбная смерть короля Франциска спасла Конде от виселицы. 4 декабря, когда король почил, Конде еще был в тюрьме[421].

Идеального варианта не было. Однако Екатерина и ее советники смогли доказать, что женщина – самый безопасный вариант в столь сложные времена. По прихоти судьбы Екатерина обнаружила, что итальянское происхождение в этих обстоятельствах играет в ее пользу. Королева иностранного происхождения не могла иметь опоры в королевстве, поскольку была связана с этой землей только через своего маленького сына. Теоретически она не была заинтересована в приобретении землевладений. Она не имела – тоже теоретически – сети клиентов, которые защищали бы ее. Те же «законы природы», которые определяют женщину как слабое существо, неспособное править, превозносят матерей как любящих по своей природе: королевы иностранного происхождения связаны с королевством не честолюбием или стремлением к власти, а материнской любовью.

Незадолго до смерти Франциска советники Екатерины обнаружили ценнейший прецедент. Изучая пыльные архивы, они наткнулись на историю Бланки Кастильской, матери крестоносца Людовика IX, причисленного к лику святых. В 1226 году Людовик унаследовал французский престол в возрасте двенадцати лет. Его мать Бланка правила от его имени до 1234 года, восемь лет защищая королевство сына от мятежных феодалов, отказывавшихся признать его права. И даже когда Людовик уже правил самостоятельно, мать по-прежнему оставалась его надежным советником.

Советники Екатерины не могли бы найти более подходящей истории. Благодаря своей материнской любви Бланка Кастильская спасла французское королевство для самого почитаемого короля. У этого исторического урока имелось и другое достоинство: Святой Людовик был предком Бурбонов. Екатерина надеялась, что принцы крови увидят в истории Бланки признание их высокого происхождения. К тому же, возможно, эта история напомнит им, что и сама Екатерина – потомок Святого Людовика через свою мать из того же рода, Мадлен де ла Тур-д’Овернь. Екатерина не враг Бурбонам. Она их родственница и союзник. Они могут довериться ей и передать французскую корону в ее руки.

Если противники королевы-матери имели в своем арсенале Салический закон и женскую слабость, то на стороне Екатерины были Бланка Кастильская и материнская любовь. Любовь превратила королеву в хорошую мать, добродетельную и великодушную, готовую защитить своего сына и его интересы. Не были ли его интересы и ее собственными? Именно этот тезис доказывал юрист Жан дю Тийе во время правления Франциска II, защищая место Екатерины рядом с юным королем. «Согласно писаным и природным законам, мать любит своих детей более сострадательной