Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

нее] … очень регулярный цикл с самого его наступления, а это, по их мнению, самое важное для зачатия детей»[386]. Что бы там ни было, Екатерине становилось катастрофически ясно, что Филипп посещает свою супругу по ночам исключительно из чувства долга, чтобы выразить уважение. Возможно, он даже ложился в постель, однако, по всей видимости, не предпринимал дальнейших шагов. Он чувствовал, что спит с ребенком.

Старая история. Место Елизаветы при испанском дворе могло быть обеспечено только если она забеременеет. До этого момента ее благополучие полностью зависело от расположения Филиппа. С супругой, которая не менструирует – следовательно, не может зачать, – легко развестись. Спасти ее могла только любовь короля, как Екатерина знала на собственном опыте.

Пока Елизавета не родила, мадам де Клермон было поручено руководить юной королевой в политическом лабиринте испанского двора. Екатерина и де Клермон понимали друг друга: «Прошу вас продолжать сообщать мне новости о моей дочери, – писала Екатерина, – а я буду заботиться о ваших делах, как о своих собственных»[387]. А потому, когда королеве-матери стало известно, что мадам де Винье угрожает положению мадам де Клермон при дворе Елизаветы, Екатерина запаниковала. А затем пришла в ярость.

Слухи об этом скандале впервые дошли до Екатерины в ноябре 1560 года, когда в Париж приехал дон Антонио де Толедо, верный сторонник герцога Альба[388]. Хитрый Дон Антонио как бы невзначай рассказал непристойную сплетню: королева Елизавета уделяет неподобающее внимание мадам де Винье, предпочитая ее всем остальным фрейлинам, даже благородной мадмуазель де Монпасье, принцессе королевской крови Бурбонов и гостье Испании. Все внимание королева отдавала фрейлинам, забывая о матронах. Среди француженок начались ссоры. Испанский двор погрузился в такой скандал, что слухи о нем дошли даже до короля Филиппа.

Екатерина писала гневные письма епископу Лиможскому, требуя выяснить все обстоятельства. То, что он узнал, оказалось гораздо хуже того, о чем рассказал дон Антонио. Скандал разгорелся из-за вакансии при дворе Елизаветы: ее любимая няня вернулась во Францию, а мадам де Винье пожелала занять опустевшее место. Однако мадам де Клермон, как высокопоставленная французская фрейлина, хорошо понимающая, что от нее ждут постоянного наблюдения за Елизаветой, тоже претендовала на эту вакансию. Мадам де Винье начала говорить о мадам де Клермон оскорбительные вещи. Соперничество приняло настолько безобразные формы, что мадам де Винье обвинила мадам де Клермон в краже у Елизаветы 10 000 крон[389].

По словам Лиможа, де Винье не испытывала угрызений совести. Она заявила, что заслуживает повышения. Она популярна у испанских фрейлин. К тому же, она уже стала «близкой слугой королевы ночью», и кроме того, посвящена во «все секреты королевы»[390].

Все секреты королевы. Эти слова отдавали шантажом. «Всякий старается обеспечить свой интерес и получить повышение от своего господина», – писал циничный Лимож. Екатерина встревожилась. Она решительно предостерегала: ни при каких обстоятельствах мадам де Винье не должна угрожать мадам де Клермон или «вмешиваться в дела королевы моей дочери». Она приказала Лиможу уладить проблему как можно скорее и любыми средствами, даже вопреки неудовольствию испанцев. А если он осмелится хотя бы подумать солгать ей о положении дел – «Помните, у меня достаточно агентов, которые расскажут мне обо всем»[391].

Екатерина считала мадам де Клермон своей надежной рукой; а теперь эта надежная рука сама заваривала кашу. Как прекрасно знала Екатерина, испанцев давно раздражало присутствие раздутой французской свиты Елизаветы. Графиня Уренья так и не смягчилась после поражения в Памплоне и особенно негодовала по поводу мадам де Клермон, которая постоянно находилась рядом с Елизаветой и исполняла обязанности, по праву принадлежавшие, по мнению графини, ей самой. Пререкания фрейлин только укрепят испанцев во мнении, что французам следует отправляться домой. Однако ради Елизаветы, ради сохранения ее брака, Екатерине было отчаянно нужно, чтобы мадам де Клермон оставалась в Испании.

Епископ Лиможский понимал всю опасность сложившейся ситуации. Конечно, мадам де Клермон «необходима юной королеве, пока Господь не даст ей детей»[392].

Он принялся за работу. Сначала нужно было взять верх над графиней Уренья. Лимож метался между Елизаветой и дружелюбно настроенным к французам Руем Гомесом, совершая истинные чудеса, чтобы собрать в одном помещении мадам де Клермон, графиню Уренья и короля Филиппа. Затем, как планировалось, на первый план вышла Елизавета и, играя роль примирителя, красиво похвалила королю верную службу обеих дам. Филипп кивком выразил свое одобрение. Все выглядело так, будто французская и испанская аристократки объявили перемирие. Лимож полагал, что спас положение мадам де Клермон при дворе Елизаветы. Что же касается мадам де Винье, то она, несомненно, должна была взять себя в руки теперь, когда Филипп безусловно благословил мадам де Клермон. Впервые за долгие дни Лимож почувствовал, что может спокойно отдохнуть.

В конце ноября епископ написал Екатерине подробное письмо в несколько хвастливом тоне[393]. Однако в начале декабря ему пришлось иметь дело с действительно важным посетителем.

У короля Филиппа была манера использовать вельмож и придворных как своего рода послания, практически как код. Когда король желал передать французам дружественное послание, он обычно посылал Руя Гомеса. Но для предостережения он присылал герцога Альбу.

В этот зимний день на пороге епископа Лиможского появился именно герцог Альба.

На следующий день подавленный епископ снова написал Екатерине: мадам де Клермон придется уехать. По словам Альбы, испанских вельмож «шокирует», что за их королевой ухаживает «иностранка». Король Филипп чувствует необходимость пойти по меньшей мере на некоторые уступки своей знати. «С ними становится сложно в других серьезных вещах, – сказал Альба, – если их не удовлетворить в таких незначительных».

Что еще важнее, объяснил Альба, король Филипп более всего любит Испанию и желает, чтобы Елизавета, которой он очень дорожит, стала «совсем испанкой», а присутствие мадам де Клермон этому мешает. Если Елизавета станет настоящей испанской женщиной, она «больше повлияет на своего супруга», говорил Альба, – «потому что [Филипп] не любил своих предыдущих жен так сильно, как любит ее»[394]. Разумеется, Екатерина сможет понять, что присутствие мадам де Клермон ухудшает взаимопонимание между мужем и женой. И герцог Альба, и король Филипп понимали, что именно взаимопонимания Екатерина желала больше всего.

Королеву-мать поймали. Король Филипп разглядел в мадам де Клермон то, кем она и была: заместительницу Екатерины в Испании. Он увидел, как епископ Лиможский старался сохранить ее в стране. Визит герцога Альбы был способом Филиппа сказать своей теще, что пора отойти в сторону. Понимая, что выбора нет, епископ Лиможский рекомендовал отозвать мадам де Клермон домой и заменить ее мадам де Винье. Он считал эту молодую