Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

Это сражение Екатерина проиграла. Ей пришлось уступить и согласиться на отъезд мадам де Клермон. Тем не менее, урон был нанесен. Екатерина злилась на мадам де Клермон за то, что она дошла до скандала при дворе Елизаветы. Она сердилась на епископа Лиможского за то, что он не сделал достаточно, чтобы защитить мадам де Клермон. Ее гнев пал и на Елизавету: очевидно, что дочь не усвоила все уроки.

В разгар этих событий Елизавета, открыв очередное письмо, нашла следующее:

«Мадам моя дочь, один человек из Испании сказал мне, что твои фрейлины не ладят, а мадам де Винье изо всех сил старается вмешиваться в твои дела. Это поразительно плохо; тебе следует посмотреть на письма, которые я посылала мадам де Винье и мадам де Клермон по этому поводу. Ты должна делать так, как я говорила тебе, когда ты уезжала, чтобы ты поняла, какие серьезные последствия будут, если кто-нибудь узнает, что с тобой. Если об этом узнает твой муж, можешь быть уверена, что он больше никогда не посмотрит на тебя».

Если кто-нибудь узнает, что с тобой. Говорила ли Екатерина о ссорах между фрейлинами при дворе юной королевы или о чем-то еще, что мучило дочь? Даже пять столетий спустя эта фраза вызывает вопросы. Однако Елизавета, вне всяких сомнений, поняла, что имеет в виду ее мать. Екатерина продолжала:

«Я верю, что мадам де Винье может быть преданной тебе, но я слышала о ее большой любви к подаркам и благодеяниям. Такие дамы иной раз забывают о долге перед своей госпожой, чтобы угодить господину, а твой супруг имеет гораздо больше возможностей порадовать ее, чем ты».

«Я также слышала от тех, кто бывал при твоем дворе, что ты благоволишь к мадам де Винье больше, чем к остальным твоим фрейлинам. Более того, что ты не оказываешь никому такого внимания, как мадам де Винье – ни [мадмуазель де Монпасье], ни даже ее матери или мадам де Клермон. И теперь все испанцы вместе с твоим мужем обсуждают это и смеются над тобой».

«По правде говоря, учитывая твой титул и положение, ситуация выглядит отвратительно и слишком явно показывает, что ты еще ребенок, способный так обращаться со своими фрейлинами на глазах у посторонних. Одна в своих комнатах, без свидетелей, наслаждайся играми с мадам де Винье и другими фрейлинами. Однако в присутствии других ты должна оказывать внимание кузине и мадам де Клермон, уважать их. Слушай их советы, потому что они мудры и хотят тебе только чести и счастья. Что же касается остальных девиц, то от них не научишься ничему, кроме безрассудства и глупости».

Это были суровые слова. Однако в конце письма Екатерина отбросила кнут.

«Делай, что я говорю, если хочешь, чтобы я была довольна тобой и любила тебя, если хочешь, чтобы я верила, что ты любишь меня, как должна, будучи хорошей девочкой, какой я тебя знала. Потому что больше всего в мире я хочу видеть тебя счастливой и радостной, довольной всю твою жизнь. Твоя преданная мать Екатерина».

Это было предельно резкое послание, повелительное и безжалостное. Екатерина не могла рисковать. Нельзя было допускать настолько детских ошибок.

Дело между фрейлинами разрешилось, когда Елизавета начала выздоравливать после ветрянки в январе 1561 года. Руками, намазанными лимонным притиранием, молодая королева написала Екатерине, восхваляя и мадам де Винье, и мадам де Клермон за их внимательный уход во время ее болезни. Она снова старалась восстановить мир. Кроме того, Елизавета была благодарна и Филиппу за то, как часто он навещал ее. «Он действительно добрый муж», – писала она.

Елизавета по-своему извинялась перед матерью за неприятности, которые доставила. «Скажу вам, что я счастливейшая женщина в мире, и этим счастьем обязана вам. Мадам, не могу себе представить лучшего, чем удостоиться вашего руководства. Буду стараться быть полезной вам, как требует от меня дочерний долг»[395].

Если судить по последующим годам, Елизавета сдержала слово. Она всегда стремилась помогать матери и выказывать ей уважение. Однако это означало, что она должна действительно стать хорошей женой Филиппу. Получалось ли это у Елизаветы? Когда она поднялась из постели после болезни, все пошло обычным порядком: бесконечные попытки завоевать внимание и уважение Филиппа, изо дня в день шитье платьев из тяжелых тканей и украшение их драгоценными камнями – все, чтобы создать образ великолепия по испанским правилам и понравиться королю. Однако под платьями тело юной Елизаветы болело и мучилось, испытывало тошноту и голодало, кровило то слишком обильно, то недостаточно. Тело никак не желало поддаваться контролю.

Елизавета осознавала последствия, которые могут наступить, если альянс развалится. Она уже чувствовала материнский гнев. Возможно, давления обстоятельств было достаточно, чтобы вызывать головные боли и рвоту, кровотечения из носа и обмороки, чтобы кровь отливала от ее лица, чтобы заставить ее тосковать. «Думаю, – писал французский врач Екатерине, – она может страдать от приступов меланхолии»[396].

5. Сыновья и дочери

Франция, 1560–1561

Где-то в начале ноября 1560 года, как раз когда Екатерина узнала о проблемах с фрейлинами у Елизаветы Валуа, король Франциск почувствовал странную боль во внутреннем ухе. Ухо периодически беспокоило его несколько лет, поэтому сначала к этому новому недомоганию не отнеслись серьезно. Однако через несколько дней ухо стало болеть и опухать сильнее, чем обычно, и что еще хуже, из уха начались выделения.

По словам королевского пажа Луиса Гонзаги, из уха текло и текло десять дней подряд. Затем 17 ноября у короля Франциска за обеденным столом страшно заболела голова. Вскоре началась тошнота. В постели он трясся от лихорадки. Несколько дней симптомы то усиливались, то ослабевали. К концу месяца Франциск, измученный лихорадкой, бредил и кричал от боли, если кто-то говорил громче, чем шепотом. Доктора были в растерянности: слабительные и прижигания не помогали. Когда гной вытекал, королю вроде бы становилось легче; но когда нарыв закрывался, он, естественно, чувствовал себя хуже. Ноябрь перешел в декабрь, и Екатерина начала готовиться к худшему[397].

Состояние государства повторяло страдания умирающего юноши. За время краткого правления короля Франциска напряжение во французском королевстве усилилось. Законы нарушались, дискуссии прекратились, взаимное доверие полностью разрушилось. Случались периоды замирения между протестантами и католиками, их прерывали раздоры, затем снова возникала надежда на мир между группировками. Но осенью 1560 года надежды обеих сторон были предельно слабы. Никаких путей к религиозному примирению не было видно.

Добрая воля пала под натиском злобы и жажды мести. Схватки разгорались и на улицах,