Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

предполагала, что король может официально объявить о своем совершеннолетии, когда он «вступит в свой 14-й год». Поскольку Карлу было только десять, ему требовался регент как минимум на три года. Для королевства на грани гражданской войны три года – слишком долгий срок, чтобы оставаться в неопределенности[409].

Итак, кто же должен был править за Карла? Даже в мирное время регентство было уязвимой и пугающей формой управления государством. В правление ребенка соперничающие претенденты на престол и даже сопредельные королевства видели благоприятную возможность захватить трон. Честолюбивые придворные и аристократы могли использовать ребенка-монарха в собственных интересах. Кроме того, непопулярный регент мог спровоцировать на мятеж недовольных подданных. Предполагалось, что регентство обеспечивает устойчивость монархии в случае восшествия на престол ребенка, на деле оно обнажало слабость монархической власти.

К тому же, выбор регента всегда был тяжелым вне зависимости того, находилось королевство в состоянии войны или мира. Иногда короли предписывали, кто примет регентство в случае их болезни или смерти, однако Франциск II, еще совсем юноша, не принял таких мер предосторожности. Ни отдельный человек, ни Совет не имели права объявить регента короля Карла в декабре 1560 года. Существовали только прецедент и обычай.

Екатерина нашла и прецедент, и поддержку. Ей было хорошо известно, против чего она выступает. Прежде всего, она столкнулась с грозным противником в форме векового прецедента, известного под названием Салический закон престолонаследия[410].

Несмотря на фоновое неодобрение англичане, испанцы и шотландцы примирились с идеей правящей королевы. Однако французы ее совершенно не принимали. Даже намеки на женщину, правящую из-за трона, приводили их в ярость. «Салический закон престолонаследия» – скорее обычай, чем правовая норма – возник в XIV веке в уме коварного принца, страстно желавшего получить трон. В 1316 году Филипп V, второй сын короля, взошел на французский престол после смерти своего старшего брата, короля Людовика X, и его новорожденного сына. У Людовика была дочь Жанна, и она считала, что корона принадлежит ей. Однако Филипп утверждал, что мать Жанны была неверна супругу, а значит, остаются сомнения в отцовстве Жанны. Подкупив юристов, аристократов и советников, Филипп обеспечил поддержку своим притязаниям. «В это время, – писал один хронист, – было объявлено, что женщина не может наследовать корону Франции»[411].

В 1340 году папа римский Бонифаций XII признал французскую практику исключать дочерей из линии престолонаследия приемлемой просто потому, что французы хотели ее продолжить. В конце XIV века обычай распространился на детей дочерей, включая мальчиков. «По разумному обычаю французов, – писал папский юрист в 1377 году, – дочь короля не может наследовать королевство, а в результате и ее сын не имеет на него права»[412].

Салический закон престолонаследия быстро стал политически удобен французскому королевству. Не оставалось сомнений – власть переходила от короля к сыну или от правящего короля к принцам крови, от мужчины к мужчине; это сводило к минимуму конфликты вокруг наследования короны. Кроме того, при такой практике французский король всегда оставался французом: сын французской принцессы, выданной замуж за иностранца, не имел ни единого шанса унаследовать трон.

Такой образ мысли оказался особенно полезным в XV веке во время Столетней войны между Англией и Францией. В спокойные годы Салический закон престолонаследия отчасти утратил значение, но столкнувшись с английскими притязаниями, французские юристы снова вспомнили об этом «законе». Англия не имеет права на французский трон, говорили они, поскольку их притязания идут через женщину: Изабеллу Французскую, мать короля Англии Эдуарда III[413]. Для укрепления своей позиции они же придумали долгую историю Салического закона. Замалчивая его создание в XIV веке, юрист Жан де Монтрёй заявил, что Салический закон фактически восходит к античному Римскому праву. Другой анонимный трактат прослеживает его до времен папы Бонифация I, покровителя святого Августина в V веке. Чтобы никто не ошибся в понимании его труда, автор озаглавил свой трактат «Салический закон – первый закон франков»[414].

К XVI веку Салический закон имел больше силы во французской культуре, чем любой другой. Он также приобрел отчетливо националистические нотки. И опять-таки он был удобен. Если бы не Салический закон, король Франциск никогда бы не получил трон. Вместо него корона перешла бы к старшей дочери Людовика XII Клод. Словно пытаясь скрыть свой путь к трону, король Франциск женился на Клод, таким образом объединив две ветви династии Валуа. Кроме того, он приказал видному политическому теоретику Клоду де Сейсселю написать книгу «Великая монархия Франции», в которой объясняется, насколько «вредным и опасным» может быть правитель иностранного происхождения. Иностранный король почитает другие традиции, говорит на другом языке, его «образ жизни сильно отличается от того, как живут люди на земле, которой он приходит управлять»[415]. Благодаря Салическому закону, король Франциск сохранил Францию для французов[416].

Французы убеждали себя, что Салический закон совершенно естественен и дан Богом, при помощи определенной круговой логики. Женщины не могут наследовать французский трон, рассуждали они, потому что их нельзя помазать из Святой Стеклянницы – священный елей во время коронации делал французских королей почти святыми, их власть благословлялась Богом, но этот елей предназначался только мужчинам. Женщина также не могла поднять другой великий символ французской монархии – Орифламму, боевую хоругвь «золотого пламени». Когда она колыхалась над головами солдат, это значило, что французы не будут брать пленных. Но женщины не ходили на войну. Это были древние и легендарные святыни: история Орифламмы уходила в XII век, а Святую Стеклянницу якобы использовали при крещении Хлодвига, короля франков. Водрузить французскую корону на голову женщины означало нарушить вековую традицию – традицию, которая делала королей священными и превращала простых солдат в христианских воинов[417].

Кроме того, разве женщины способны править? Разве природа не сотворила их уступающими мужчинам? Традиция твердо соблюдалась еще и потому, что ее логика была понятна большинству французов XVI века. «Законы природы» говорили им, что женщины уступают мужчинам. Какая необходимость искать прецеденты в римском или церковном праве, когда женщины, несомненно, сотворены для семейного очага, а не для общественной жизни? Так отвечали на вопросы об управлении по крайней мере с конца XIV века. «Женщин считают неискренними», – писал один автор, имея в виду, что они лгуньи, а еще и «непостоянны, безрассудны и злобны; во всех делах они следуют диктату своих случайных желаний». Более того, они слабы. Уже по одной этой причине, только мужчины должны править: «Мужчина лучше поддерживает и защищает, чем женщина»[418].

Салический закон не только спасал французов от иностранцев. Он также спасал Францию от женщин.

Итак, Салический закон регулировал престолонаследие. Однако о регентстве в нем ничего не говорилось. Тем не менее он определил неприятие французами всех