Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

тайных агентов, чтобы проследить ее передвижения. Дело оказалось сложным. Мария бросалась из имения в имение, исчезая на недели в замках друзей де Гизов и монастырях, куда никто не мог проникнуть. Трокмортон хотел знать, с кем Мария общалась, какие советы получала, и главное – какой брак она задумала. Королева Шотландии по-прежнему не решалась ратифицировать Эдинбургский договор, что приводило Елизавету Тюдор в ярость. Трокмортону и королеве Елизавете колебания Марии казались зловещим признаком: она по-прежнему жаждет английского трона[455]. Английская королева предпочла бы изолировать соперницу от любой иностранной поддержки до ратификации Эдинбургского договора. Брачные предложения Марии вызывали глубокую озабоченность англичан; супруг, которого она выберет, покажет, какую позицию Мария планирует занять в отношении Англии.

Не только Трокмортон интересовался вторым замужеством шотландской королевы. В первые дни января 1561 года, когда Мария еще томилась в траурном уединении, между Екатериной Медичи и кардиналом Лотарингским произошел разговор по поводу определенных брачных сплетен. Посол Шантоннэ, узнав о нем (возможно, даже от самого кардинала), пересказал все Филиппу II.

«Уже ведете переговоры о руке Марии? – спросила Екатерина. – А тело моего сына еще не остыло в могиле?»

Ему ничего об этом неизвестно, – хладнокровно ответил кардинал. «Любой делал бы то же самое для самой незначительной придворной дамы, не говоря уже о королеве»[456].

Несколько недель спустя, в начале февраля, Елизавета Валуа прислала матери срочное письмо. «Постарайся не допустить, чтобы моя сестра поехала в Жуанвилль, – предупреждала она. – Нам известно уже больше трех недель, что она планирует туда ехать, даже раньше, чем пришли твои письма. Это заставляет меня думать, что они хорошо знакомы с новостями из Жуанвилля»[457]. Под «сестрой» она подразумевала Марию Стюарт, под «ними» – Филиппа II и его советников.

Расположенный высоко в горах Верхней Марны, Жуанвилль находился совсем рядом с Габсбургскими Нидерландами. Отсюда, из уединения вдали от любопытных глаз французского двора, легко было отправлять тайные послания испанским представителям во Фландрии и получать их ответы.

Письмо Елизаветы лишь подтвердило то, чего боялась Екатерина. Кардинал Лотарингский и де Гизы начали переговоры с Филиппом II о браке Марии. Предполагаемым женихом был принц Астурийский, единственный сын Филиппа и прямой наследник испанского трона, дон Карлос.

2. Дон Карлос

Франция и Испания, 1561

Зимой 1561 года Екатерине было почти 42. Рождение детей, горе и тревоги делали свое дело, но ни один портрет не отобразил седины в волосах или морщин на лице, и ни один посол не докладывал об усталости королевы-матери или желании уйти в отставку. Напротив, величественная и надежная, плавная и стремительная в движениях, одетая в королевский черный, Екатерина воплощала собою преданную материнскую любовь и пленяла взгляды. Со стороны она казалась опорой для юного Карла, и она тщательно поддерживала этот образ. На одной картине, написанной вскоре после восшествия Карла на престол, Екатерина собирает вокруг себя троих сыновей и дочь, остающихся дома. Все дети похожи друг на друга, как будто подчеркивая обильное наследие Генриха II и бесконечную плодовитость Екатерины. Вот ее дети – дети Франции. Карл почти прижимается к Екатерине, ее пальцы слегка касаются его плеча. Она держит его за руку[458].

Она мать короля. Как мать, она будет защищать своего сына от угроз его верховной власти… Что же, некоторые из этих угроз сидели за столом Совета Карла.

Вскоре после смерти Франциска II де Гизы вскользь намекнули на возможность брака между новым королем Карлом и Марией. Екатерина поспешно отвергла такую возможность, сославшись на близкое родство и возраст мальчика. На самом же деле она стремилась не дать де Гизам снова получить ту же власть, какая была у них при Франциске II. Екатерина полагала, что устроить брак дона Карлоса с Марией де Гизы планировали с той же самой целью: они искали способ так или иначе сохранить контроль над королевским советом и страной. Имея военную и финансовую поддержку Испании, французские католики поняли бы, что компромисс с гугенотами не нужен. Они объединились бы вокруг Гизов. Екатерина через Елизавету старалась убедить Филиппа, что ее политика примирения работает. Она боялась, что если де Гизы породнятся с Филиппом II, ее власть ослабеет.

Де Гизы, однако, были более естественным союзником Испании, чем Екатерина. Шантоннэ позаботился распространить информацию о резко отрицательном отношении Филиппа к Реформации. Особенно не нравилась Филиппу идея государственного совета по делам религий – одно из основных требований гугенотов. Сама идея компромисса с протестантами вызывала полное неприятие Филиппа. Испанский король считал, что политика Гизов истреблять еретиков – единственное решение вопроса[459].

Это была война за сердце Филиппа: последует ли он принципам защитника веры или уважит своего шурина короля Карла и тещу королеву Екатерину? Ради сохранения мира Екатерине было необходимо укрепить семейные узы новым браком. Однако де Гизы вмешивались в ее планы.

Екатерина хотела, чтобы дон Карлос женился не на Марии Стюарт, а на ее собственной младшей дочери Марго. Она заговорила об этом браке еще в 1559 году, когда Елизавета вышла замуж за Филиппа. Тогда сам кардинал продвигал этот брак. «Если будет надежда на принца Испании, – писал кардинал епископу Лиможскому, – мы предпочтем его любой другой партии, которая может появиться». Словно для того, чтобы подчеркнуть значимость послания, Екатерина сама взялась за перо и своей рукой приписала в конце: «Я больше всего на свете желаю видеть [Марго] рядом с сестрой»[460].

В начале 1561 года, с ребенком-королем на троне, второй брак между Валуа и испанской короной представлялся как никогда необходимым. Однако теперь прежний соратник кардинал стал непримиримым противником Екатерины. На пути встала Мария, королева Шотландии.

Екатерина столкнулась с новой опасностью. «Если дон Карлос не женится на женщине, которая будет полностью предана тебе, как сестра Марго, – писала Екатерина дочери в январе, – а твой супруг умрет, и дон Карлос станет королем, ты окажешься под большой угрозой превратиться в самую несчастную женщину в мире»[461]. Снова вставала проблема статуса. Дон Карлос был наследником испанского трона. В случае кончины Филиппа именно в его руках окажется судьба Елизаветы и ее детей, если они к тому времени родятся. Марго обеспечила бы их благополучие. Заслуживает ли Мария Стюарт такого же доверия?

Этим письмом Екатерина старалась заронить в душу Елизаветы сомнения. Любое личное дело королевы становилось политическим. В качестве супруги дона Карлоса Мария угрожала бы положению Елизаветы при испанском дворе: правящая королева Мария по статусу была бы выше. Если она выйдет замуж за наследника престола, испанские подданные будут видеть в Марии мать своих будущих королей. Мария затмевала всех при королевском