Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

Елизавете, быть женой могущественного короля без обязанностей править самостоятельно? Если бы дальновидный политик Мария де Гиз была жива, возможно, Мария вообще никогда не вернулась бы в Шотландию, выбрав династический брак и жизнь консорта – жизнь, которая прекрасно ей подходила. Или по крайней мере Мария де Гиз продолжила бы поддерживать дочь советами, оставаясь в тени, пока Мария не войдет в новую роль полностью.

Если бы во Франции дела пошли иначе, другая женщина могла бы стать наставницей Марии. Как доказал опыт Елизаветы Валуа, Екатерина Медичи имела все необходимые средства, чтобы провести молодую королеву сквозь сложности нового королевства. В лице своей свекрови Мария могла бы найти руководителя, материнскую руку. Однако жесткая политика Гизов, их неукротимое стремление властвовать внутри французского королевства оттолкнули Екатерину и уничтожили когда-то нежные отношения. Раньше Екатерина описывала Марию, как девочку, которая доставит ей утешение в старости. Теперь королева-мать видела в ней безвольный инструмент честолюбивых замыслов де Гизов. При необходимости две королевы будут переписываться, хотя почти все письма Екатерины к Марии исчезли[512]. Письма Марии к Екатерине в то время достаточно любезны, и она всегда почтительно подписывалась – «Ваша смиренная и самая послушная дочь». Однако в ее письмах мало настоящего тепла. Лишь позже, когда Мария посчитала, что она нуждается в Екатерине больше, чем Екатерина в ней, ее сдержанность растаяла.

Мария вернулась в Шотландию, фактически лишившись материнских советов. У нее не было ни настоящих политических друзей, ни руководителя, ни принцессы Хуаны, чтобы сопроводить ее на незнакомой земле, куда она вступала. В политике она была ребенком, который нуждается в регенте. Однако с юридической точки зрения в 18 лет регент уже не требовался. Она оказалась одна.

Была еще одна женщина, чьей поддержкой попыталась заручиться Мария Стюарт. Как предположила историк Сьюзан Доран, вероятно, именно чувство полного одиночества толкнуло ее так горячо искать дружбы Елизаветы Тюдор и подтверждения королевой Елизаветой ее места в цепочке наследовании английского престола. Эта дружба и это право наследования стали самой известной манией Марии. Еще до отъезда из Франции Мария встретилась с английским послом Николасом Трокмортоном и заверила его в своем хорошем отношении к английской королеве[513]. Возможно, она рассчитывала, что Елизавета может помочь ей найти дорогу в темных водах шотландской религии и политики, станет другом и руководителем наподобие старшего родственника, на которого Мария всегда полагалась. Возможно, если Мария станет наследницей престола, Елизавета станет вкладываться в их союз и окажет необходимую поддержку. И может быть, тогда протестантские шотландские лорды уймутся[514].

Кроме того, желание Марии сохранить право на английский трон имело на самом деле сложную природу. Как и корона королевы-консорта Франции, королевская корона Англии последние 13 лет определяла ее положение. Именно перспектива английской короны поставила ее во Франции на первое место в глазах Генриха II, именно она обеспечила ей убежище. Мы не можем знать, о чем думала Мария наедине с собой. Возможно, она и сама не до конца их осознавала. Однако не исключено, что она хотела доказать де Гизам, своим собратьям-монархам, даже самой себе, что ее ценность не утрачена. Оставаясь в линии наследования английского трона, она могла бы вернуть утраченное: исключительный статус, супруга-короля, родной дом.

Годы спустя, писал Брантом, де Гизы пришли к пониманию, что просчитались, отправив Марию обратно в Шотландию, и «сожалели о своей ошибке»[515].

Вскоре после того, как над Лейтом рассеялся туман, на юг поскакали гонцы с вестями для английского двора о прибытии Марии в Шотландию. Если Екатерина Медичи радовалась отъезду Марии, то Елизавета Тюдор скорее огорчилась. До отъезда из Франции Мария дала понять английскому послу, что надеется на признание королевой Елизаветой ее права на наследование английского престола. Теперь Мария принесла вопрос о престолонаследии на английскую сторону Ла-Манша, увеличив и так немалый список проблем. Война в Шотландии 1560 года истощила финансы английской королевы, а Эдинбургский договор по-прежнему оставался нератифицированным. Ее собственные подданные тоже волновались из-за того, что у королевы нет наследников престола, и требовали, чтобы она вышла замуж и родила англичанам будущего короля. Елизавета этого не хотела.

«Мне будет достаточно, чтобы на надгробном камне написали, что королева, правившая такое-то время, жила и умерла девственницей», – объявила она Палате общин вскоре после восшествия на престол. Такой ответ никого не удовлетворил. Несмотря на протесты Елизаветы, ее советники и парламент продолжали настаивать на браке. Понятно было, что возвращение Марии заставит их только активнее подталкивать ее к замужеству и рождению ребенка, чтобы защитить английский трон от католической королевы Шотландии[516].

В конце лета 1561 года королеве Елизавете Английской было почти 28 лет, она правила уже три года. Под уверенной маской – надменностью и чопорностью, благосклонностью к лести, пристрастием приводить к присяге в зале заседаний Совета и непостижимым отказом вступать в брак – она прятала мучительное чувство уязвимости. Елизавета была дочерью Генриха VIII от Анны Болейн, и отец объявил ее незаконнорожденной, когда девочке было три года. Хотя со временем он официально вписал ее в порядок наследования английского престола, но ее легитимность так и не восстановил. В детстве она жила изолированно, почти без друзей, тень измены и казни матери лежала на ней до конца жизни. До девяти лет отец отказывался ее видеть. С мачехами у нее почти не случалось отношений, за исключением последней, Екатерины Парр, с которой они сблизились, но эти отношения оказались краткими. После смерти отца 13-летняя Елизавета недолго жила с Екатериной и ее новым мужем Томасом Сеймуром, приходившимся дядей младшему сводному брату Елизаветы, Эдуарду, новому королю Англии. Однако вскоре Екатерина застала девушку в объятиях Сеймура и отослала ее. Вероятно, Елизавета увлеклась опытным мужчиной и уступила его прикосновениям и ласкам. По молодости она не понимала, что он ухаживает за ней, лелея честолюбивые замыслы.

В 20 лет Елизавета жила при ужасном правлении старшей сводной сестры – католички Марии Тюдор. Сестра испытывала отвращение к протестантской вере Елизаветы и считала, что она как внебрачный ребенок не имеет прав на престол. Елизавета терпела травлю единоверцев, скрывала собственные убеждения и сражалась за право наследования. Она покупала сторонников, организовывала тайные кампании, интриговала, чтобы заставить сестру действовать. Это давало результаты, но незначительные: Мария Тюдор признала право Елизаветы только на смертном одре.

Елизавета выстрадала свое кровное право, она пробила себе путь к английскому трону. Парламент по-прежнему сомневался в ее легитимности, но Елизавета рассчитывала удержаться на троне. Она опасалась любого варианта, который мог бы подорвать ее личную власть, и никак не могла несерьезно относиться к престолонаследию. Она отвергала всех претендентов.

Тем не менее, к королеве Шотландии Елизавета