Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

испытывала двойственные чувства. У нее были основания восхищаться Марией: шотландская королева выглядела добродетельной молодой женщиной, глубоко скорбящей о супруге, которого нежно любила. Исполняя свой долг, она вернулась в свое королевство, к своим подданным. Даже притязания Марии на английский престол не слишком оскорбляли Елизавету. Теоретически Мария не имела законных прав: Генрих VIII Английский исключил из порядка наследования всех своих шотландских родственников и в Акте о престолонаследии 1544 года, и в последнем завещании. Мария обосновывала свои притязания правом крови, как потомок старшей сестры Генриха VIII Маргариты Тюдор. Елизавета могла принять это, считая, что именно право крови, а не закон, оправдывает ее собственное правление[517].

Однако Мария, казалось, слишком активно заявляла о короне, которая ей еще не принадлежала. При королях Генрихе II и Франциске II она осмеливалась соединять гербы Шотландии и Англии, как будто она уже обрела обе короны – к великому раздражению Елизаветы Тюдор. Почему же теперь она должна заслуживать большего доверия? В Париже шотландская королева говорила Трокмортону, что обещает королеве Елизавете только дружбу. Мария сказала, что все, происходившее до этого момента, было делом рук ее супруга или свекра[518]. Ее заверения казались достаточно искренними.

Но все же. К большой досаде Елизаветы, Мария все еще не ратифицировала Эдинбургский договор. Ее нерешительность вызывала у Елизаветы подозрения. Одной этой подписью Мария могла доказать свою добрую волю, положить конец вражде. Почему же она отказывалась?

Де Гизы вызывали у королевы Елизаветы чувство, близкое к глубокому возмущению. Крайняя суровость их католицизма отталкивала ее. Кроме того, она полагала, что Гизы считают ее узурпатором, и подозревала, что они давно мечтают сами занять английский престол. Она не сомневалась, что именно Гизы стоят за отказом Марии ратифицировать Эдинбургский договор. Теперь, когда Мария вернулась в Шотландию, не явились ли с нею мысленно и де Гизы?

В сентябре новый посол Марии Стюарт в Англии, Уильям Мейтленд из Летингтона, прибыл к английскому двору представить свои документы, передать вести от королевы Марии и еще раз задать вопрос о престолонаследии. Мейтленд нашел рыжеволосую английскую королеву величественной женщиной, хоть и не такой красивой, как королева Мария; пропорциональной, как Мария, но гораздо меньше ростом. Однако язык Елизаветы, как вскоре предстояло узнать послу, был даже более бойким, а что касалось ее ума – она отличалась поразительной проницательностью.

Королева Елизавета задала Мейтленду свой ключевой вопрос. Почему Мария, королева Шотландии, до сих пор отказывается ратифицировать Эдинбургский договор? О, но королева Мария была занята знакомством со своими вельможами, неловко объяснял Мейтленд[519]. Елизавета пришла в заметное раздражение. Если Мария собирается тянуть с ратификацией договора, то Елизавета тоже может не торопиться – зуб за зуб. После нескольких бесед в том сентябре Мейтленд узнает, что Елизавета определилась с порядком наследования английского престола. Ее ответ не сулил Марии ничего хорошего.

Елизавета прямо сказала шотландскому послу: она опасается за собственное благополучие и положение на троне. Однако угроза исходит не от Марии, или, по крайней мере, не только от нее. Опасность представляют ее собственные подданные. Люди ненасытны, готовы в любой момент повернуться к тому правителю, который, по их мнению, будет им полезнее. Елизавета видела это собственными глазами, когда в правление ее сестры Марии Тюдор играла ту же роль, которую теперь играет Мария Стюарт. Тогда люди стекались к Елизавете, оставляя Марию Тюдор без всякой помощи. Непостоянство, объяснила Елизавета, очень английская черта.

«Я знаю изменчивость английского народа, знаю, что они всегда неблагосклонны к существующему правительству и обращают свои взоры на каждого следующего в очереди на трон. Люди склонны к этому по природе: «Plures adorant solem orientem quam occidentem» [ «Всем действительно больше нравится солнце восходящее, чем заходящее»], как еще в древности писал Плутарх. «Я на собственном опыте знаю в [правление] своей сестры, как люди жаждали, чтобы я встала на ее место, и искренне возвели меня [на престол]». Однако теперь, когда она королева, те же люди, несомненно, смотрят дальше. Таков обычай мужчин и женщин: они всегда хотят чего-то другого, ищут лучшего. «Как дети видят во сне яблоки, а когда просыпаются утром и не находят яблок, то начинают плакать, так каждый человек, который хорошо относился ко мне, когда я была леди Елизавета, воображает себе, что сразу после моего вступления на престол все будут вознаграждены согласно их фантазиям». Ни один правитель никогда не был достаточно богат, чтобы удовлетворить всех, и Елизавета не стала исключением. Когда люди понимают, что их мечты не исполнились, они обращаются к следующему претенденту на престол.

И не окажется ли так называемая политическая дружба полной фикцией? За каждым выражением доброй воли стоит угроза. Мария обещала союз, но как может королева Елизавета быть уверена, что королева Шотландии не устроит заговор с английскими католиками, едва став наследницей престола? Как она может знать, что Мария не попытается свергнуть ее? Мейтленд всеми способами старался заверить королеву, что можно оговорить определенные гарантии. Однако Елизавета хорошо понимала человеческую природу. «Сложно связать правителей мерами безопасности, когда надежда обещает целое королевство».

Нет, Елизавета предпочитала оставаться восходящим солнцем. «Поскольку я уже вышла замуж за английское королевство, когда меня короновали кольцом, которое я с тех пор никогда не снимаю, – сказала она, – то, пока жива, я останусь королевой Англии: когда я умру, на трон взойдет тот, у кого больше прав». Она не скажет, кто может стать будущим монархом.

Королева Елизавета отложила вопрос о наследовании престола на будущее, за пределы своей жизни. Если Мария, королева Шотландии, действительно заслуживает трона Англии – наследия, которое может даровать только Господь – трон со временем перейдет к ней. Однако если кто-то другой имеет больше прав, тогда Елизавета не вправе называть наследника престола. Терпение, посоветовала она. Мария получит то, что идет к ней, если это заслуженно.

И разумеется, они могут стать друзьями. «Я никогда не находила в своем сердце ненависти к ней, – сказала Елизавета Мейтленду. – Она английской крови, моя кузина и ближайшая родственница, поэтому природа обязывает меня любить ее должным образом»[520]. Ничего другого добиться от английской королевы Мейтленд не смог. Шотландский посол покинул аудиенцию разочарованным.

Беседы с Мейтлендом помогли Елизавете составить стратегию. В последующие годы английская королева не станет разрушать надежды Марии, напротив, она поддержит их. Она никогда не будет отрицать, что Мария, возможно, обладает наиболее законными правами на английский трон: Елизавета просто воздержалась от немедленного признания этих прав. При этом, Елизавета всегда соглашалась, что Англия и Шотландия должны двигаться к союзу и дружбе.

Это не было игрой. Для Елизаветы это было