Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

Сложившаяся ситуация ставила ее в тупик. Разве подданные не должны ее бояться? Да, предполагалось, что монархи проявляют к подданным доброжелательность, становясь для них любящим отцом и любящей матерью. Тем не менее, разве не должно в отношениях матери и ребенка оставаться немного страха? Разумеется, этот страх следует взращивать. Ее собственная мать бранила ее в письмах; Антуанетта, более того, позволяла себе и шлепки. А в отношении мятежных подданных Генрих II использовал значительно более серьезные меры: религиозный бунт он подавлял при помощи плахи, виселицы и костра. В скандале за церковной дверью она не слышала ничего похожего на послушание. Напротив, люди проявляли открытое неповиновение, разнузданную злость. Казалось, что в Шотландии народ не слышит свою королеву, по крайней мере, в религиозных вопросах.

В 18 лет Мария оказалась захваченной волной популизма, катящейся не только по Шотландии, но и по всей Европе. Эта волна противопоставляла две системы власти. С одной стороны, существовало подчинение подданного своему монарху. «С надлежащим смирением всех подданных», – объявил лорд-провост[531] Эдинбурга, вручая Марии ключи от города[532]. С другой – была покорность воле Божьей, стоящей над каждым смертным правителем. Ритуалы, подобные французскому sacre, церемонии коронации однозначно соединяли эти системы в одну: Божье благословение в символической форме миропомазания наделяло короля правом правления. Французский король отвечал и перед законом, и перед Богом. Однако подъем протестантства, в котором подданные вставали против системы взглядов их католических правителей, угрожал отделить монарха от Бога, противопоставив их друг другу.

Кардинал Лотарингский считал, что еретические учения Кальвина и Лютера естественным образом ведут к гражданскому неповиновению, которое в присутствии пороха переходит в бунт. Однако для кальвинистского проповедника типа Джона Нокса неповиновение призыву Господа, даже ради лояльности к монарху, было более серьезным преступлением. «Если, мадам, истинное знание Бога и Его правильного почитания будет главными причинами [восстания], – говорил Нокс королеве Марии, – за что меня осуждать?»[533] Верующие не хотят выбирать между Богом и монархом, но случись такое – всегда выберут Бога.

Нокс встретился с Марией в четверг, 4 сентября, после выступления в предыдущее воскресенье против мессы в Холирудском дворце. Мария знала Нокса лишь понаслышке. Проповедник ярко продемонстрировал свое женоненавистничество в 1558 году в труде «Первый трубный глас против чудовищного правления женщин» (The First Blast of the Trumpet against the Monstrous Regimen of Women): «Природа, по-моему, делает [женщин] слабыми, непостоянными, нетерпеливыми, слабовольными и безрассудными; опыт говорит, что они неверные, неустойчивые, жестокие, лишенные способности ставить цель и править», – говорится в одном из самых ярких отрывков. Более того, женское правление «оскорбительно» Богу. Таким образом, у народа есть все права сбросить правящую королеву с трона[534].

Нокс испугал Марию. Для своих 45 лет он выглядел старым. Несгибаемая сила и абсолютная убежденность в собственной правоте проложили глубокие морщины на его челе, а длинную бороду пронизали сединой. Он был чрезвычайно страстным проповедником и пользовался исключительной популярностью в народе. Нокс практически единолично обратил в новую веру многих вельмож. Будучи сыном простого торговца, он не стеснялся порицать Марию, свою королеву. Ей предстояло завоевать его или победить в открытом бою – а Мария не была уверена в собственных силах.

Поначалу проповедник вел себя сдержанно – до некоторой степени. Обязанный проявить определенную меру уважения к молодой королеве, Нокс спокойно признал, что именно он написал каждое слово «Трубного гласа», но заявил, что имел в виду кровавую католичку Марию Тюдор Английскую, но не Марию Стюарт или ее мать Марию де Гиз. Мария скептически улыбнулась. Закончив демонстрацию хороших манер, Нокс попробовал другой подход. Действительно, признал он, Мария не сделала ничего слишком обидного для своих шотландских подданных, по крайней мере, до сегодняшнего времени. До тех пор, пока она не «запятнает [свои] руки кровью» верующих, сказал Нокс, он будет довольствоваться жизнью при ее правлении, как святой Павел терпеливо сносил власть римского императора Нерона.

Это было бесперспективным началом трудного разговора. Тем не менее, Мария все еще надеялась прийти к взаимопониманию. Этот проповедник был слишком популярен у ее подданных. Она не могла рисковать настроить его против себя.

Мария быстро перевела разговор с темы женоненавистничества. Разве суть вопроса ограничивается полом монарха? Она считала, что королевская власть даруется Богом. Для нее уравнение было простым: подданные обязаны повиноваться своим монархам по Божественному предопределению. Однако Нокс учит шотландский народ новой религии, противоречащей той, которую всегда исповедовали шотландские короли, и Мария исповедует сегодня. Его проповеди подрывают королевскую власть.

«Как это вероучение можно назвать Божьим, если на деле Бог велит подданным повиноваться своим правителям?» – спросила она.

У Нокса вопрос не вызвал затруднений. Вера исходит не от земных правителей; она идет от Бога. «Соответственно подданные не обязаны подгонять свою веру под аппетиты (мелочные, меняющиеся и совершенно человеческие аппетиты) своих правителей».

Однако она тоже читала Библию, возразила Мария, и поняла ее иначе. Я буду защищать Римскую церковь, потому что считаю ее истинной Церковью Божией».

Нокс равнодушно пожал плечами. Мария неправа. Пусть она королева, но титул не дает ей власти над библейскими делами. «Ваша воля, мадам, не основание; как и ваша мысль не сделает продажную Римскую [католическую] церковь истинной и безупречной женой Иисуса Христа». Между разными церквями не существует относительной истины. Есть единственная истинная церковь, церковь Слова Божьего, и это Слово звучит понятно, по крайней мере, Джону Ноксу и «благочестивым». «Слово Господа понятно само по себе; если что-то кажется неясным в одном месте, Святой Дух… излагает то же самое яснее в других местах»[535].

Ноксу было что сказать и о подданных, которые противятся своим правителям. Люди имеют право оказывать сопротивление, и даже мечом, если монарх проявляет жестокость к народу, как заклятый враг Нокса Мария Тюдор, которая отправила на костер сотни английских подданных. «Если правители переходят границы, – сказал он, – то тем, кто должен им подчиняться, вне всякого сомнения, следует давать отпор».

Мария онемела. Впервые в жизни серебряный язык подвел хозяйку, и по крайней мере 15 минут она молча стояла «в изумлении». Слова Нокса вызвали в воображении картины мятежа и революции. Она так и не смогла ничего ответить.

Марии предстояло еще не раз и не два встретиться с Ноксом, и каждый раз беседой руководил он. Однако Мария, привыкшая верить в правильность убеждений де Гизов, оказалась столь же непоколебимой, как сам Нокс. «Я скажу вам неприятную правду, – говорила она Трокмортону летом 1561 года, – … вера, которую я исповедую, представляется мне самой желанной для Бога, и, конечно, я не знаю и