Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

министров и вельмож, в число которых входили принц де Конде и Гаспар де Колиньи. Племянник коннетабля де Монморанси Колиньи был одним из новых лидеров французских дворян-протестантов. Католики ворчали, что Беза встречали так, будто это был сам папа римский[544].

Екатерина возлагала большие надежды на эту встречу. В конце концов, существовали же прецеденты подобного примирения между религиозными течениями. Тридцать лет назад Карлу V удалось добиться соглашения с германскими лютеранскими правителями в Аугсбурге; конечно, Екатерина, сможет достичь того же в Пуасси. Однако королева-мать не учла, что к 1560-м годам протестантизм раскололся. В отличие от Карла V, она имела дело не с лютеранами. Ей приходилось искать компромисс с гораздо более радикальными кальвинистами.

Дискуссия в Пуасси началась достаточно доброжелательно. До официального открытия заседаний Беза, по распоряжению Екатерины, встретился с кардиналом Лотарингским. Екатерина умело управляла разговором, и собеседники попытались сгладить противоречия. После того, как Беза заверил кардинала в том, что стремится к миру в королевстве, оба обратились к вопросу о пресуществлении Христа на мессе – камню преткновения в отношениях конфессий. Беза не хотел признавать, «что тело и кровь Христа действительно присутствуют и вручаются тем, кто принимает причастие», как верили лютеране. Он сохранял верность своим убеждениям: вопрос о пресуществлении являлся одним из основных пунктов, отделявших кальвинистов от лютеран. Тем не менее, кардинал продолжил беседу, отчаянно желая найти что-то общее со своим протестантским коллегой.

«Но вы признаете, – переформулировал вопрос кардинал, – что мы истинно и существенно причащаемся телу и крови Иисуса Христа» во время мессы?

Конечно, признаю, ответил Беза, «духовно и по вероисповеданию».

Удовлетворенный кардинал не стал испытывать судьбу, выясняя нюансы этого ответа. Екатерина тоже почувствовала явное облегчение. «Вы слышите, лорд кардинал? – заметила она. – Он говорит, что мнение сакраментарианцев совпадает с тем, которого придерживаетесь вы»[545]. Охваченный духом примирения кардинал обнял Безу, когда двое мужчин покидали комнату Екатерины. «Вы поймете, – сказал он, – что я не такой бесчеловечный, каким вы меня изображаете»[546].

Таким образом и Екатерина, и кардинал оказались полностью не готовы к тому, что произошло далее. 9 сентября, во время первого заседания и в присутствии королевской семьи, принцев крови, шести кардиналов, сорока шести епископов, десятков богословов и специалистов по церковному праву Беза потряс всех красноречием. Затем он еще раз подтвердил, что кальвинисты верят в Пресуществление. Однако – однако – «мы говорим, что Его тело так же далеко находится от хлеба и вина, как небеса от земли»[547]. Иисус присутствует духовно, а не физически.

Возгласы «Кощунство!» подчеркивали шиканье епископов. В углу зала Гаспар де Колиньи обхватил голову руками. Сморщенный, немощный, семидесятидвухлетний кардинал Турнон зарыдал и затрясся от ужаса. Как могла королева-мать позволить «столь ужасное богохульство в присутствии короля?» Екатерина бросилась заверять его, что она и ее сын будут жить и умрут в католической вере[548].

Это было ошибкой со стороны кальвинистов, столь же грубой, как и та, что привела к Делу о листовках почти 30 лет назад при короле Франциске I. Промах Безы предопределил исход встречи в Пуасси. Екатерина постаралась сократить количество выступлений сначала до двенадцати с каждой стороны, протестантской и католической, затем до пяти. Кардинал Лотарингский, желая обойти вопрос о Пресуществлении, произнес пламенную речь с упором на экуменистские детали католичества, лютеранства и греческого православия (подчеркнуто не касаясь кальвинизма), чтобы доказать, что компромисс между разными христианскими конфессиями по-прежнему возможен. Он старательно делал шаг навстречу Безу, побуждая его принять лютеранскую точку зрения на Пресуществление в Евхаристии. Разве Беза не мог согласиться, по крайней мере, на эту трактовку? Однако Беза разочаровал кардинала. Как стойкий защитник своего вероисповедания, он отказался пойти на компромисс по вопросу о Пресуществлении[549].

Потянулись недели дискуссий. 13 октября 1561 года, после целого месяца разговоров, собрание распустили, не решив ни единого вопроса. Расстроенный кардинал Лотарингский уехал в свои имения и провел остаток года в подготовке к Тридентскому собору. В сентябре 1562 года он отправился в Италию. В Тренте, в атмосфере Итальянских Альп, кардинал еще раз попытался выступить за осторожность и компромисс, однако не нашел понимания у итальянских и испанских священников. Оказавшись в одиночестве, он не видел другого пути, как только согласовать свои убеждения с Римской церковью. Когда кардинал вернулся во Францию, его взгляды уже утвердились, и все мысли об улаживании разногласий совершенно улетучились[550].

Екатерина не сложила оружия. Она никак не хотела признавать, что протестанты и католики заняли твердые позиции не только из личного соперничества и гордыни, но и из-за искренней веры, что их путь единственно возможный. Альтернатива компромиссу пугала Екатерину: она не могла допустить, что на ее глазах может разразиться гражданская война, когда король Карл еще не достиг совершеннолетия.

Но в королевстве война в некотором роде уже шла. Напряжение достигало предела. Царил вигилантизм – преследования без суда и закона. Массами приходили сообщения о зверствах католиков и иконоборчестве протестантов. На юге страны, где протестантство распространилось сильнее, было особенно неспокойно. В ноябре, всего через месяц после дискуссии в Пуасси, несколько католических священников организовали в городке Каор нападение на дом местного аристократа, где протестанты собрались на проповедь. Были убиты 50 гугенотов, а после резни католики подожгли дом и выволокли на улицу тела погибших, из которых еще текла кровь[551].

Католики рассказывали истории о злодеяниях протестантов, жаловались короне и публиковали эти истории в брошюрах и дешевых книжках. Гугеноты не только убивали католиков, но также уродовали церкви и оскверняли таинства – для католиков подобные преступления равнялись убийству. В одном католическом донесении сообщалось, что гугеноты в местной церкви напали на священника в дни Рождественских праздников, растоптали гостии, разбили в церкви окна и алтарь, украли украшения и реликвии. Потом, размахивая мечами, гугеноты прошли маршем по городу и кричали «Евангелие, Евангелие! Где идолопоклонники-паписты?» Обвиненные протестанты не соглашались, утверждая, что их спровоцировали. Во время их молитвенного собрания соседи католики бросали в них камни и непрерывно звонили в церковные колокола, чтобы помешать протестантскому богослужению.

Насилие со стороны протестантов только провоцировало католиков. А жестокость католиков никак не останавливала распространение Реформации. Напротив, французские аристократы массово переходили в новую веру – даже те, кто должным образом служил прежним королям Генриху II и Франциску II[552]. По мнению Екатерины, только улаживанием разногласий корона могла охладить эмоции. Лишь религиозная терпимость могла снизить накал страстей и восстановить порядок королевской власти.

Терпимость в XVI столетии отнюдь не была равна одобрению. Она не означала, что убеждения одного человека так же истинны, как взгляды другого. Она просто означала, что вы допускаете чьи-то убеждения или обряды, потому что не можете их изменить,