Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

протестантов разрешались только в определенных районах на окраинах определенных городов. Они полностью запрещались внутри и вокруг Парижа, официально – чтобы защитить короля Карла, на самом деле – следуя все более фанатичным настроениям католиков[575].

Ни одна из сторон не вышла победителем из первой Религиозной войны. Стратегия Екатерины тоже не изменилась: она по-прежнему стремилась к компромиссу, делая уступки и католикам, и протестантам. Именно из-за этих уступок Амбуазский мир не удовлетворил практически никого.

Екатерину ослепляла надежда. Однако с самого начала можно было видеть, что над страной нависло нечто зловещее. Проезжая по улицам Парижа весной 1562 года, накануне первой гражданской войны, юрист Этьен Пакье, умеренный католик, увидел, что в разных кварталах города собирается ополчение. Его охватило мрачное предчувствие. «Теперь все говорят о войне, – задумчиво говорил он другу. – Для государства нет ничего страшнее гражданской войны, особенно гражданской войны под религиозным предлогом, и больше того, когда король, в силу малолетства, не имеет власти управлять самостоятельно».

«Если я в состоянии оценивать события, – писал Пакье, – я бы сказал, что это начало трагедии, которая разыграется среди нас и за наш счет»[576].

2. Католические короли

Шотландия, 1562–1565

Вскоре после смерти герцога де Гиза Екатерина отправила своего представителя Филибера дю Крока выразить официальные соболезнования Марии, королеве Шотландии. В ответном письме с благодарностью королеве-матери Мария попросила ее заботиться о детях герцога, а главное привлечь к суду «изменников, которые совершили столь низкое предательство вашего самого верного слуги». Убить в спину такого достойного человека! Ее самолюбие, взращенное де Гизами, было задето сверх меры. «Вера в вас, – писала она, – немного облегчает мои страдания»[577]. Она знала, что королева-мать не любила Гизов. Теперь же Мария надеялась, что Екатерина поступит правильно.

Известие о смерти герцога практически раздавило Марию. Она уже претерпела сложный год. Предыдущим летом Елизавета Тюдор отложила долгожданную личную встречу королев. Мария стремилась встретиться, надеясь, что Елизавета не устоит перед ее обаянием; и тогда, конечно, назначит Марию престолонаследницей. Она прокладывала себе путь на юг, посылая драгоценности и поэмы, просила портрет Елизаветы и отправляла трепетные маленькие записочки, которые больше напоминали любовные, а не дипломатические письма. Ухаживания сработали. В июле 1562 года английская королева смягчилась и официально пригласила Марию в конце лета встретиться, может, в Ноттингеме или в Йорке. Вместе с приглашением королева Елизавета наконец-то выслала долгожданный портрет.

Она похожа на себя? Спрашивала Мария Рэндольфа, любуясь картиной.

Очень похожа, отвечал он, хотя в жизни королева Елизавета была еще красивее. «Полагаю, – сказал он Марии, – скоро вы сможете сами судить об этом».

«Я об этом больше всего мечтала, с тех пор как появилась надежда, – ответила Мария. – Я уважаю ее всем сердцем и люблю как свою дорогую и кровную сестру»[578].

Всего через два дня Мария получила известие, что Елизавета отозвала приглашение, отложив дело минимум на год. Обострение противостояния во Франции сделало встречу невозможной: королева Елизавета не может встречаться с шотландской королевой, когда де Гизы и французские католики так зверски убивают ее единоверцев. Разумеется, пообещала она, они по-прежнему остаются друзьями[579].

Мария рыдала целый день. Отмененная встреча была ее первой личной потерей во французской гражданской войне, убийство герцога де Гиза стало второй[580].

К этому времени смерть стала постоянной горькой гостьей, но убийство герцога особенно тяжело ранило Марию. Она нуждалась в его советах так же, как в советах кардинала, а ее ответные письма переполняли клятвы в любви и преданности. В начале года она взволновалась по поводу понижения статуса Гизов при французском королевском дворе и поспешно написала кардиналу. «Она сделала нам много искренних предложений помочь, – говорил кардинал Екатерине. – Вы знаете ее сердце и взаимопонимание… кроме нашей общей крови и услуг, которые мы ей оказывали, она не может забыть, как преданно мы служили королю ее супругу и покойному королю ее свекру»[581]. Мария сильно горевала о герцоге. Тяжелее для нее окажется только смерть ее бабушки Антуанетты и ее дяди, кардинала Лотарингского.

Через несколько лет страхи Марии почти оправдались. В 1565 году она узнала, что кардинал едва избежал пули убийцы. «Простите меня, если я кажусь слишком несдержанной, – поспешно написала она Екатерине, снова требуя наказания для злоумышленников, – но я уже потеряла одного дядю, а теперь едва не потеряла второго»[582]. Мария знала, что это было бы для нее слишком тяжело.

Именно в эти мучительные месяцы 1562–1563 годов Мария начала обдумывать новое замужество. Одним из побудительных мотивов, по всей видимости, стало решение Елизаветы отложить встречу королев. Дружба и ухаживания не давали результата: теперь Мария хотела супруга – кого-то, кто имел бы армии, корабли, богатства, кого-то, олицетворяющего угрозу, чтобы сподвигнуть королеву Елизавету признать ее место в линии наследования. Вместе с этой навязчивой идеей росла и потребность найти способ воплотить ее в жизнь. По словам Уильяма Мейтленда (который доверился испанскому послу Де Квадра в Лондоне, а тот сообщил Филиппу II посредством обычной цепочки дипломатических связей), королева Шотландии решила выйти замуж, «что позволит ей отстоять свои права» в Англии «силой, если этого невозможно добиться мирным путем». Она главным образом думала, что Франция может предоставить ей «средство защиты»[583].

Возможно, для Марии новую остроту вопросу о замужестве придала гибель герцога де Гиза. Герцог-воин яростно отстаивал ее права в Англии, к тому же, что еще важнее, он был для нее почти отцом. С его смертью Мария потеряла опору. Возможно, супруг сможет заполнить образовавшуюся пустоту? Ей было 20 лет. Франциск умер два года назад. Она являлась правящей королевой страны, которая остро нуждалась в наследнике престола. У нее имелись все основания снова выйти замуж.

Однако, к удивлению Марии, жених, о котором она мечтала, не появлялся. Она практически безосновательно надеялась, что предложение от Карла IX еще может поступить, несмотря на громкие заявления Екатерины Медичи, что ее сыну подойдет только габсбургская принцесса. Возвращение во Францию в качестве королевы-консорта вернуло бы ее именно туда, откуда она уехала. Несколько лет она лелеяла мечту, что Екатерина изменит свое мнение, что сам Карл будет настаивать на их браке. Тем временем кардинал предложил другие варианты. Мария встретила их спокойно, но без энтузиазма.

Разумеется, недостатка в возможных женихах не было. Конечно, все они были достойными людьми, как подтвердила Мария своему родственнику[584]. Сложность представляла она сама. Ни один из претендентов не был достаточно хорош. Когда монсеньор де Мовиссьер нанес ей визит в 1564 году, оказалось, что она может по памяти перечислить всех кандидатов на ее руку