Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

почему Филипп откладывает дело. Умоляя герцогиню поторопить решение вопроса, доведенная до отчаяния, Мария обещала ей вечную преданность и почитание, «как если б вы были моей родной матерью»[591]. Ее усилия результата не принесли: после почти двух лет тайных переговоров Филипп внезапно прекратил их в октябре 1564 года. Мария не выйдет замуж за дона Карлоса ни сейчас, ни впоследствии. Проволочки задержали письмо герцогини Арсхот с плохими новостями. Мария получила его только в конце декабря.

Если Мария надеялась, что Филипп II, подобно Генриху II, будет видеть в ней прекрасный шотландский приз, то она ошибалась. Филипп имел сомнения по поводу собственного сына, но, не зная Марию, он также сомневался и в ней. В провозглашаемой Марией приверженности католичеству Филипп усматривал лицемерие. Говорила Мария красиво. «Я хочу жить как самая покорная дочь [Церкви], отдавая все, что в моей власти, на дело католичества, если понадобится, то даже собственную жизнь», – писала она римскому папе Пию IV в 1563 году. Она заставит своих подданных «признать во всех достоинствах Святую Римско-католическую церковь» и отправит своего дядю кардинала Лотарингского целовать ноги папы. Тем не менее, она не позаботилась отправить представителей на Тридентский собор, а вместо того попросила кардинала Лотарингского действовать от ее имени, сославшись на неубедительные оправдания[592].

И это не все. Она позволяла преступному еретику Джону Ноксу запугивать и бранить ее, а отвечала (как говорили Филиппу) только слезами. Кроме того, в ее королевстве не было никаких признаков, никаких попыток запретить простестантство. Напротив, Пресвитерианская церковь Шотландии оставалась государственной церковью страны. Мария казалась растерянной. Она думала только о своих правах на английский трон, тогда как должна была сосредоточиться на удержании Шотландии. Несмотря на декларируемую Марией верность католической вере, Филипп не видел истинного религиозного рвения. Он затягивал переговоры о браке достаточно долго, чтобы гарантировать, что королева Шотландии не выйдет замуж за французского принца, и возможно, это и было его настоящей целью[593].

«Я рада, что решение принято», – писала Мария герцогине Арсхот, скрывая огорчение. Она по-прежнему нуждалась в супруге: «Мои дела и мои подданные настаивают, чтобы я вышла замуж»[594].

На всем протяжении переговоров об испанском браке Марию мучили приступы тревоги. В конце 1563 года она заболела. Боли в правом боку делали ее плаксивой и мрачной. Она думала, что простудилась. Врачи поставили диагноз «меланхолия», относя болезнь на счет гуморов, наполняющих тело, а не на душевное состояние. Медицина, однако, не помогала. Рэндольф получил аудиенцию у постели, в которой Мария сидела, опираясь на подушки. Она чувствовала себя скованной капризностью своих подданных, которые отвергали всех иностранных принцев, и сдержанностью иностранных держав, которые не проявляли желания вести ее к алтарю. «Некоторые считают, что причина болезни королевы в ее полном отчаянии от того, что нет брака, который бы ее устроил, – доложил Рэндольф Сесилу, – ни за границей не торопятся с предложениями, ни ее подданные дома не стремятся занять подобное место».

Иногда, желая найти опору для своих следующих шагов, она громко вопрошала, является ли брак лучшим выбором. «Иной раз [королева Мария] нравится идея замужества, – сообщал Рэндольф. – Однако чаще ей кажется, что жизнь вдовы лучше»[595]. Тем не менее, одинокая жизнь никогда не прельщала Марию всерьез. Гораздо свободнее чувствуя себя в роли консорта, она жаждала получить супруга.

Больше всего Мария хотела, чтобы кто-нибудь другой сказал ей, что делать. В январе 1564 года, пока переговоры о браке с доном Карлосом бесконечно затягивались, Мария отправила своего секретаря Роле в Жуанвилль с шифрованными письмами кардиналу и бабушке. «Я поручила Роле описать вам детали всех моих дел, – написала она Антуанетте. – Пожалуйста, выслушайте его и дайте знать, что вы хотите, чтобы я сделала. Я всегда буду следовать вашим пожеланиям, больше всего остального на свете, потому что кроме вас у меня нет никого, кому я могу служить и повиноваться, моя дорогая матушка. Вы заняли место всех моих родственников, отца и матери, и я умоляю вас не оставлять меня без вашей заботы»[596].

Наиболее вероятно, что Антуанетта разделяла мнение кардинала: Марии следует выйти за габсбургского эрцгерцога Карла. Однако несмотря на всю дочернюю привязанность, Мария не могла себя заставить сделать это.

Отчаяние, которое она испытывала осенью 1564 года, за год перешло в непоколебимую решимость снова выйти замуж. Именно тогда, зимой 1565 года, в поле ее зрения появился Генрих Стюарт, лорд Дарнли, ее кузен. Восемнадцатилетний Дарнли был, бесспорно, хорош собой: русые волосы, голубые глаза, бело-розовая кожа. Это был атлетически сложенный, статный молодой человек с такими длинными ногами, что он был выше самой Марии – редкий случай, поскольку Мария была ростом почти шесть футов. Дарнли, правда, не был королем, как она желала, но Мария убедила себя в том, что он может им стать. В конце концов, в его жилах текла кровь английских и шотландских королей!

Как и сама Мария, лорд Дарнли приходился внуком Маргарите Тюдор, старшей сестре Генриха VIII Английского. Хотя он принадлежал к шотландским Тюдорам, которых Генрих VIII исключил из наследников английского престола, Дарнли родился в Англии, как и его мать, что укрепляло его претензии на английский трон. И кроме того, Дарнли был католиком. Его мать Маргарита Дуглас, графиня Леннокс, прославилась религиозным фанатизмом. Видя в Дарнли возвращение католичества в Англию, обесчещенную королевой-еретичкой, английские католики поддерживали его права на трон почти так же, как они права Марии Стюарт[597].

Итак, Мария представляла себе Дарнли как будущего короля, который проложит ей путь к трону Англии. Иностранные послы в основном считали, что королева влюбилась весной 1565 года. Возможно, и так. Ей нравились его черты и высокий рост, его европейские манеры и прекрасный французский, отточенный учителями и общением с французскими кузенами в Обиньи еще в 1562 году. Он мастерски играл в карты и был заядлым игроком; любил музыку, говорил на латыни, гордился красивым почерком, хорошо танцевал. Наверное, он напоминал ей французских аристократов, среди которых она росла. Дарнли мог быть милым, когда хотел – а во время ухаживаний за шотландской королевой Дарнли хотел быть чрезвычайно милым. Вскоре он заведет приятную привычку называть ее «Ma Marie»[598]. В апреле иностранные депеши начали сообщать о влюбленной шотландской королеве. Однако не только любовь возбуждала Марию Стюарт. Весной и осенью она кипела от обиды, которую лелеяла годами[599].

В марте 1565 года из Англии пришло известие, что Елизавета Тюдор отложит рассмотрение законности права Марии на английский трон до того момента, как «она сама вступит в брак или объявит о намерении никогда не выходить замуж. То или