Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

минуту откровения. На балах, во время светских бесед и аудиенций, в живых остроумных разговорах на ужине французские привычки Марии вызывали у ее собеседников улыбку. На заседаниях Совета они никого не умиляли. Сидя в обществе своих советников, величавых шотландских лордов, чьи речи звучали с провинциальным акцентом, Мария чувствовала свою чужеродность и невежественность. Иногда она занимала свое место, опустив глаза и заняв руки вышивкой. Этому приему она научилась у Екатерины Медичи, которая проводила дни за плетением шелковых кружев, одновременно болтая со своими фрейлинами. Теперь, сидя на заседании Совета, Мария внимательно слушала, работая иглой и создавая образ женской добродетели и скромности, пока ее советники ругались и спорили[525].

Ей пришлось многое узнать о системе знатных родов, которые во многом влияли на шотландскую политику, и о бесконечной борьбе между ними за ее расположение, за влияние, за власть. Шотландцы почитали своих королей, однако власть в королевстве не была действительно централизованной. Шотландские короли зависели от лордов в вопросах государственной безопасности, а лорды, в свою очередь, ожидали от королей благодеяний, прежде всего титулов и поместий – земель, обеспечивающих доход. Междоусобицы были обычным делом. Лорды соперничали за положение в парламенте и Тайном совете. Прочные семейные узы определяли альянсы. На Северо-Шотландском нагорье царили Гордоны и Кэмпбеллы; в Приграничье – Хепберны и Хьюмы. Стюарты, Гамильтоны и Дугласы контролировали Шотландскую низменность. Мария де Гиз досконально изучила эти движущие силы за годы пребывания в статусе королевы-консорта, еще до того, как стала регентом. Она успешно играла на интересах группировок, обуздывая крутые нравы. Однако ее уже не было на свете, когда в дело вступила Мария Стюарт[526].

Политика шотландских кланов была достаточно противоречивой, даже если не касаться вопросов религии. Как и во Франции, протестанты в Шотландии пока составляли меньшинство, однако новая вера быстро завоевывала сторонников, шествуя по городам и селениям. Когда Мария вернулась, ее приветствовала впечатляющая группа протестантских вельмож – старые Лорды Конгрегации. Разделяя взгляды де Гизов, Мария считала французских протестантов еретиками и мятежниками; шотландские протестантские лорды, как она знала, тоже имели склонность к мятежу. Тем не менее, они, казалось, хотели работать с ней, и ей ничего не оставалось, как работать с ними. Она уже согласилась сохранить Пресвитерианскую церковь Шотландии при завершении войны в Шотландии и подтвердила обещание перед возвращением в страну. Она уважала многих шотландских протестантов, особенно своего посла в Англии Уильяма Мейтленда и лорда Джеймса, своего старшего сводного брата. Лорд Джеймс выступал за этих людей, хорошо понимая ревность и соперничество между ними. Его советы казались разумными. И потом, у Марии не было никого другого, кому она могла бы доверять.

В день своего официального вступления в Эдинбург – 2 сентября – Мария вышла из Эдинбургского замка в сопровождении пятидесяти молодых мужчин, одетых как мавры, их руки и лица покрывала черная краска. Погода не помешала праздничному дню. Под неярким сентябрьским солнцем Мария проехала вниз по длинной дороге (теперь ее называют Королевской милей) от Эдинбургского замка до Холирудского дворца. Звучала музыка, смешиваясь с голосами актеров пышных представлений, которые показывали на всем протяжении пути. Подданные то и дело просили ее остановиться и произнести краткую речь. Потом процессию снова задержали, чтобы вручить королеве ключи от города. Кортеж двигался медленно, но Мария наслаждалась обстановкой и благопожеланиями народа. Подданные потратили много сил, чтобы придумать и подготовить зрелища специально для нее. Где-то на половине пути Марию встречали четыре юные «девы» – четыре мальчика-подростка, одетые в платья и олицетворявшие Благоразумие, Сдержанность, Стойкость и Справедливость. Эти главные добродетели приличествовали правящей королеве.

Она не нуждалась в напоминании. Мария уже проявляла благоразумие и сдержанность перед лицом подданных, чья дерзость ее поражала. Даже в этот праздничный день она чувствовала напряжение под волнами радостных звуков духовых и струнных инструментов. Музыка, казалось, противоречила слабым голосам шотландцев, певших псалмы. В одном из представлений ребенок громко призывал «отказаться от мессы». На полдороге с Касл-Рок маленький ангел вручил Марии Библию и псалтырь, завернутые в алое, и пропел балладу о том, как читать книги, чтобы найти «Господа» и «правильный путь на небеса». Протестантские подданные отправляли ей послание, но не было ясно, мирное ли. Эти шотландские подданные презирали Церковь Рима. Они ненавидели мессу. Католики для них были «папистами», а протестанты «благочестивыми». Они приветствовали свою королеву, но ее веру считали ужасной. Больше всего шокировало Марию то, что они не боялись говорить ей об этом[527].

Ее подданные продемонстрировали свои чувства по этому поводу всего через несколько дней после высадки в Лейте. В первое же воскресенье в Эдинбурге, 24 августа, праздник святого Варфоломея, Мария отправилась на мессу в домашнюю церковь Холирудского дворца, сопровождаемая несколькими придворными и младшими дядьями Гизами, которые сопровождали ее в пути из Франции. Кто-то проговорился об этом. Вскоре во дворе у дверей церкви началась потасовка, начатая друзьями кальвинистского проповедника Джона Нокса. Сидя в церкви, Мария могла слышать возгласы: «Священник-идолопоклонник должен умереть!» Сам священник – вероятно, француз – задрожал у алтаря. Лишь присутствие лорда Джеймса, который встал в дверях церкви, сдержало разгневанных шотландцев, когда священника сопроводили из храма[528].

Это испугало Марию. Она поспешила унять бесчинства. Уже на следующий день Мария выпустила прокламацию с обещанием найти решение вызывающего разногласия религиозного вопроса. На ближайшее будущее она запретила лордам «под страхом смерти» изменять религиозную ситуацию: следует оставить все так, как было, когда она приехала в Шотландию. Другими словами, Шотландская церковь оставалась. Мария согласилась признать и остальные реформы, принятые Лордами Конгрегации. Месса оставалась под запретом, власть папы римского отвергалась. Протестантство было признано государственной религией шотландского королевства. Однако она попросила своих подданных проявлять такую же терпимость к французским гостям, присутствующим на шотландских берегах. Всем шотландцам запрещалось преследовать ее французских слуг и друзей опять-таки «под страхом смерти»[529].

Она лишь стремилась сохранить мир на то время, пока разбирается, что делать дальше. Никто не знал, как справиться с распространением протестантства. В лучшем случае предполагали, какая стратегия сдержит ситуацию. Даже кардинал Лотарингский пребывал в нерешительности. Конечно, он ненавидел ересь во Франции и по-прежнему надеялся отвести французские души от края пропасти. Однако как практик он начал сомневаться, не приносят ли суровые наказания больше вреда, чем пользы[530]. Более того, Шотландия – не Франция. Восстание Лордов Конгрегации против Марии де Гиз было успешным. При официальном признании протестантской церкви их религия фактически победила – надежно укрепилась в шотландском королевстве. Кардинал ожидал, что Мария сохранит католическую веру; иное решение было бы необъяснимо. Однако он, возможно, посоветовал ей найти какой-то способ успокоить своих протестантских лордов, по крайней мере,