В разводе. Плохая бывшая жена - Анна Томченко

В мае было особенно тяжело, потому что был почти год с момента, как мы разошлись.

Странный год. Тяжёлый. Одинокий.

Пронин все как ходил, бурчал о том, что когда-нибудь я поплачусь своим бизнесом за мягкотелость, так и продолжал бурчать, но только я знал, что не поплачусь, я знал, что Саше просто до этого нет дела, она была занята своим агентством, она развивалась, работала, тетёшкала на выходных Олесю, держа её на руках и целуя в маленький носик. Приезжала, поддерживала Миру — мать Алики. И мне больно было наблюдать за тем, что у Саши тоже жизнь сломалась с этим разводом.

Потому что в мае мы обычно планировали отпуск, мы куда-то собирались выехать.

Мы собирались отметить день рождения. А этот раз так выходило, что ничего не было.

За исключением её короткого звонка.

— Будет гастро ужин, своди меня.

И я понимал, что это будет не та встреча, которая говорит, «мы с тобой попробуем заново». Это будет та встреча, которая говорит о том, что «мне просто больно. И одиноко».

Сначала был гастроужин, а потом какой-то безумный спектакль в конце театрального сезона. На Саше длинное платье в клетку. И аккуратные ботиночки с острыми носочками.

— Мне понравилось, — сказала Александра, пожав плечами, наблюдая за тем, как со сцены уходят актёры.

— Нормально, — констатировал я и первым встал с кресла. Протянул ей руку. Она не оттолкнула, не спряталась, а просто ответила тем, что вложила свою ладонь в мою. И был какой-то ещё странный до нелепости звонок.

— Я хочу в Калининград. — Сказала Саша. И вздохнула. — Там, говорят, вишни зацвели. Или уже опоздали?

В Калининграде было ветрено. Но все равно красиво. Апартаменты снятые на несколько суток радовали своими размерами, у каждого было своё крыло.

Сталкивались мы рано утром за завтраком, где Саша задумчиво листала ленту новостных каналов. А я пил мелкими глотками горький кофе.

— Что происходит? — Спросил я тихо, глядя на бывшую жену.

Саша отложила мобильник. И сцепила пальцы у себя на коленях, отвела взгляд и посмотрела в окно.

— Знаешь, это не так, что я тебя простила, я не могу тебя простить. Я, правда, пыталась поговорить с собой, я, правда, пыталась как-то достучаться до голоса разума, я, правда, пыталась применить подмену понятий. Как возможно, это сделали Мира с Юрой. Я не могу, Виктор, простить.

По щекам покатились слезы.

— И самое дурацкое во всей этой ситуации, что отпустить я тебя тоже не могу. Мне безумно больно находиться без тебя и мне также больно находиться с тобой, я простить тебя не могу, но я и отпустить тебя не могу. Я не знаю, как эти два чувства уживаются в моей душе. В моменты, когда тебя нет мне больно от этого, в момент, когда ты есть, мне снова больно от этого. Я не говорю, что идёт речь о прощении через силу или о чем-то таком. Я просто констатирую факт, что быть с тобой я не могу. И без тебя тоже. Поэтому я не знаю какой финал истории нас с тобой ждёт.

76.

Виктор

Если Саша не знала, какой финал истории ждёт нас, то я и подавно не знал.

Я просто принимал нынешнюю реальность такой, какая она была. Я не давил и не требовал какой-то конкретики от Александры, потому что за Калининградом было путешествие на лайнере. И солнце плясало в волосах Саши, бликовало, заставляя меня щуриться, а иногда ловить солнечных зайчиков.

И после этого Саша вдруг сказала, что хочет немного отвлечься, и улетела на месяц в Испанию.

Тимофей от этого ходил мрачнее тучи, не понимал, что происходит, я тоже не понимал.

— И неужели ты думаешь, что мама тебя сможет простить? — сказал он однажды, когда мы столкнулись из-за работы.

Я покачал головой.

— Она не может меня простить, в этом то все и дело. И она не может быть без меня. Поэтому я согласен на любое течение жизни только чтобы ей было легче.

Это было немножко похоже на первый год брака, когда я, осторожничая, пытался приблизиться и согреть в ладонях её хрупкую душу.

Это было похоже немного на то время, когда мы только узнавали друг друга.

Я сейчас заново узнавал её ту самую. Которую любил всю жизнь. И, оборачиваясь назад, мне казалось такой тупостью, что я изменил. Ведь выходило, что, кроме Саши, мне никто и не нужен.

Объективно говоря, и смотря назад, я понимал, что ни с кем другим я бы не смог построить жизнь. Никто другой мне не был необходим, как воздух. И когда Саша вернулась из Испании, загоревшая, немного, расслабленная после их знаменитой сиесты, у меня сердце сжималось при взгляде на неё.

Я делал все, что она просила: театры, рестораны, выбор загородного дома только для неё одной, небольшая деревушка в горах, куда я её отвёз, когда первый желтый листок упал на землю.

Мне не казалось, что я заслуживал прощения.

Я это видел так, что просто всеми силами старался сделать, чтобы ей не было больно. Чтобы она без меня не чувствовала вот этого одиночества, а со мной —того, что совершила ошибку.

— и все же... — в том домике в горах, сидя в глубоком кресле, укрытая пледом, тихо спросила Саша. — И все же, положа руку на сердце. Почему?

— Потому что идиот, — честно сказал я, ставя на столик несколько бокалов с ягодным морсом.

Для глинтвейна время ещё не подошло.

Саша тяжело вздохнула.

— Но почему ты ни разу не сказал, чего тебе не хватает? Почему ты сделал выводы за меня?

— Потому что я видел, что тебе это неприятно, и вряд ли ты бы поняла моё желание чёрных чулочков.

— Но ты даже не попробовал.

— Потому что я знал тебя. — вздохнув, ответил я, усаживаясь напротив, — потому что я знал, что с тобой нельзя так. Мне стыдно было оскорбить тебя таким предложением.

— А то есть, когда ты говорил о любовнице, тебе было не стыдно? — Спросила она, глядя мне в глаза.

— Мне было зло. — Впервые честно ответил я. — Я не понимал, почему наша жизнь с тобой такая уравновешенная, размеренная, почему любовь у нас