Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

образом ощущаю ее удовлетворение от увиденного, словно вся реконструкция — исключительно ее рук дело, хотя возможно, так оно и есть. Брожу по залам и номерам одна, но одновременно с ней. И от ощущения, что теперь здесь всё будет так, как хотела Ринка, мне тоже становится спокойно и хорошо. Это странное чувство, что ты делаешь что-то правильно и не зря, чем бы всё в итоге не закончилось.

Даже если Меркурий в конце концов выкупит Архи-Строй, этот отель всё равно останется своеобразным памятником Ринке и… маме. Не черной могильной плитой, а живым воплощением их энергии и силы. Уютным домом, который никогда не спит, а жители города и туристы будут видеть в нем место, в котором хочется остаться. Без холодного и безликого минимализма. С душой. Потому что две души здесь точно остались, а возможно к ним добавилась и частичка моей.

«Удивительно слышать от тебя нечто подобное, Ли, — ворчливо напоминает о себе Арина. — Но я всё же надеюсь, что отель останется в семье».

Не пускаюсь в рассуждения о том, что это теперь зависит не от меня — слишком поддалась влиянию момента. Я ведь и сама удивлена тому, как нравится мне новый Меркурий. Даже сад во внутреннем дворике успел преобразиться: в нем уже натянуты непонятные ленты и накрыты пленкой невысокие, еще не обросшие листьями, кусты. Выходя во дворик, я обвожу взглядом пространство, на котором скоро будут устанавливать летнюю террасу и, покачав головой, делюсь впечатлениями с сестрой:

— Такими темпами к осени отель уже будет работать.

Но отвечает мне не звонкий голос Арины, а совсем другой: тоже женский, но самоуверенный и глубокий:

— К осени? Да Архи-Строй закончит работу до середины июня!

Вздрогнув от неожиданности, я резко поворачиваю голову, чтобы встретиться взглядом с незнакомкой. На ее руках розовые резиновые перчатки по локоть, а в них — горшок с устремленными ввысь голыми ветками. Убранные под косынку светлые волосы придают женщине сходство с героинями картинок пин-ап, а платье больше годится для модного показа, чем для работы с землей. Садовники в моем представлении выглядят иначе, но есть мысль, которая волнует куда больше, чем соответствие женщины стереотипам: почему, заметив, что я разговариваю сама с собой, она еще не сочла меня ненормальной?

«Потому что она тоже иногда так делает», — хмыкает Ринка так, словно для нее присутствие блондинки неожиданностью не стало, и вообще для сестры она вовсе не незнакомка.

— Лана, — представляется садовница и, зубами стянув за край правую перчатку, протягивает мне руку. — А ты Алина. Мы встречались на корпоративе Меркурия.

Только теперь, сопоставив ее образ с образом Леркиной подруги в бирюзовом платье, понимаю кто передо мной. Та самая Милана Нестерова, которую Ри мечтала видеть ландшафтным дизайнером отеля. И раз уж собеседница так легко перешла на «ты», решаю ее не поправлять:

— Не думала, что ты работаешь вот так… — Кивнув на пустой внутренний дворик, я подыскиваю правильные слова: — Одна и в выходной. А как же очередь расписанная на полгода вперед?

— На год, — ничуть не смутившись поправляет Милана. — И в бюро действительно штат сотрудников. Возьми, поможешь с горшками.

Тон у Нестеровой настолько уверенный и деловой, что я, не успев возразить, принимаю горшок с цветком. Сама она тут же берет еще один и продолжает, шагая по выложенной декоративной брусчаткой тропинке:

— Так вышло, что сегодня у меня, скажем так, неожиданно освободилась пара часов. Мы с мужем не сошлись во мнениях по одному важному вопросу и теперь ему нужно время, чтобы немного… остыть.

Добравшись до незаконченного ряда кустов, она невозмутимо опускается на колени и вытряхивает цветок из горшка в заранее выкопанную лунку. Сдувает выбившуюся из-под косынки прядь, чтобы не мешала. Подол пыльно-розового платья волной ложится на пыльную брусчатку. Образ Нестеровой совсем не соответствует роли, словно Лана актриса, причем, как и я, не самая лучшая.

Но присев на корточки рядом понимаю свою ошибку. Она так аккуратно и увлеченно расправляет корни, засыпает в лунку какие-то гранулы, поливает и приминает землю, что растение наверняка примется, как минимум благодаря ее убежденности и расцветет, опасаясь ее разочаровать.

Спрашивать, в каком мнении Милана не сошлась с Нестеровым не слишком уместно, поэтому, взглянув на только что высаженное в лунку растение, любопытствую о другом:

— Это роза?

— Шиповник. — Лана в очередной раз приминает грунт пальцами и отряхивает остатки земли с перчаток. — У этого сорта махровые цветы. А еще он очень душистый и выносливый.

Пока он напоминает лишь голые зеленые ветки и всей при всей имеющейся у меня фантазии сложно представить на них прекрасные махровые цветы. Приходится уточнить, поднимаясь следом за ней:

— Какого они будут цвета?

— Мы не успели выбрать, — Милана поднимает с земли следующий горшок с торчащими из него ветками и вручает мне. — Поэтому я решила высадить Мартин Фробишер[1] — самый розовый из розовых и почти без шипов. Лера говорит, Арине бы он понравился.

Розовый. Ну разумеется. И ни Нестеровой, ни Дубининой-которая-теперь-Волкова даже в голову не пришло спросить у меня.

«А ты бы какой выбрала? — неожиданно интересуется сестра. — Только учти, что голубого шиповника не бывает».

— А почему именно шиповник? — произношу я вслух вместо ответа и Милана решает, что реплика адресована ей.

— В отличие от тепличных роз, его цветы неидеальны, но в этой неидеальности его прелесть. Шиповник не пытается быть совершенным. Он прекрасен просто потому что есть.

У Ри для меня тоже находится ответ, но слышу его только я:

«Он как люди, которых не сломить. Обрежь под корень, забудь полить, не накрой на зиму — всё равно выживет. А весной снова даст побеги».

Сестра была как раз была такой. Не гибкий одуванчик, а стойкий шиповник. А я, кажется, нет. И вместо того, чтобы злиться на то, что выбор сделан без меня, я киваю собственным мыслям, признавая чужую правоту:

— Ей понравился бы этот Мартин Фробишер. Вы с Лерой не ошиблись.

Милана удивленно поднимает брови. Ждала, что стану спорить? Или даже специально хотела разозлить? При исключительно модельной внешности у Нестеровой явно есть шипы. Мелкие и острые. Мне точно не помешало бы позаимствовать у нее немного такой колючести и спокойной уверенности, чтобы чувствовать себя, как шиповник, живучей и сильной. А еще — прекрасной, просто потому что есть.

«Позвони Лере, — неожиданно