Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

— И кто же теперь прикрывает моё отсутствие в Меркурии? — интересуется он, а потом не без сарказма поправляет: — Наше отсутствие. Ты ведь передумала за нас обоих.

Кручу в руках распечатанный билет, успев измять края бумаги. Вчера я купила один из последних, с пересадкой в Шереметьево и пятнадцатичасовым перелетом. Прямых рейсов все равно нет, поэтому шансов сбежать от меня у Семенова тоже не было. По крайней мере, на этот раз.

— Папа, — честно отвечаю я, убираю билет в сумку и засовываю руки в карманы. — Ты сказал, что он точно не организатор убийства, значит ему можно доверять.

«Такого уровня доверия он от тебя точно не ожидал», — в голос смеется Ринка, но слышу ее, к счастью, только я, а она, прерываясь на хохот, цитирует: — Нет времени объяснять, пап, я через неделю выхожу замуж'.

На самом деле всё было не так. Вернее, не совсем так. Но времени с утра действительно было мало, а сказать ему о свадьбе всё равно пришлось бы, поэтому, когда, если не сейчас?

Узнав о том, что я не просто выхожу замуж за Семенова, но и о том, что Костя об этом пока не знает, папа впал в непривычную растерянность. Не стал задавать вопросов, и в ответ на просьбу прикрыть наше с Костей отсутствие в Меркурии только напряженно кивнул.

«Это он просто осознать твои слова еще не успел. А когда успеет, ты как раз пятнадцать часов будешь не на связи, чтобы выслушать всё, что он об этом думает, — продолжает веселиться Ри. — А когда твой телефон снова будет доступен, папа наверняка уже остынет. Так что момент оказался — лучше не придумаешь!»

Очередь приближается к стойке. И на вопрос девушки-регистратора о том, вместе ли мы с Семеновым летим, первой отвечаю «да», не дав ему себя перебить. То, как Костя после этого закатывает глаза, поднимает настроение и на эскалаторе я весело любопытствую:

— Расскажешь, что именно мы будем искать в калининградском офисе?

— Я буду, — с мрачным видом поправляет он и не без иронии возвращает мои же слова: — А ты как помощник руководителя будешь проверять, как идут дела в одном из филиалов.

По угрюмому виду Семенова не скажешь, но я очень надеюсь, что в глубине души он всё же рад моему присутствию. Может это свет из высоких окон так падает, или я вижу то, чего мне очень хочется, но только что в Костином взгляде мелькнуло нечто похожее на тень улыбки.

— Как скажешь, — беспечно отзываюсь я у аппаратов предполетного досмотра. — Ты завтракал? Я бы не отказалась от кофе.

Хотела выпить его по пути, но киоск Кофемашины[1] оказался закрыт. Завтракать у папы тоже было некогда и теперь я рассчитываю ухватить привычную дозу кофеина в аэропорту. Без него неприятно тянет в висках, а ослабленный очередной бессонной ночью организм отказывается нормально функционировать.

— Я тоже, — соглашается Костя, а всезнающая Ри докладывает, что сегодня он снова предпочел завтраку спортзал.

Семенов проходит через серую рамку первым. Металлоискатель взрывается коротким и резким сигналом. Сотрудницы досмотра начинают перешептываться между собой о содержимом наших сумок, но меня быстро пропускают, сочтя недостаточно интересной, зато Костя становится объектом пристального внимания.

Он ведь и до этого был усталым и раздраженным, но вполне обычным в толпе людей, задумчиво катящих перед собой чемоданы. Сердце сжимается, когда он приподнимает левый рукав, нехотя демонстрируя протез. Слишком явно желание Семенова от этого действия провалиться сквозь землю. Явно для меня, но не для инспектора, во взгляде которого я заметила подозрение и любопытство:

— Потребуется дополнительная проверка. — Он поднимается с места и просит Костю пройти следом. — Вещи тоже возьмите.

И когда они уходят в отдельное помещение за закрытой дверью, я остаюсь, борясь с желанием пойти туда же, чтобы указать работнику аэропорта на его черствость и бестактность.

«Прекращай оберегать его, Ли, — успокаивает Ринка. — Семенов — взрослый мальчик и способен разобраться самостоятельно».

Может она и права, но следующие двадцать минут я гипнотизирую дверь взглядом. Головная боль плавно перетекла от висков к затылку и с удобством обосновалась там, пульсируя в такт секундам, тянущимся слишком медленно. Прежде чем привычно хмурый, но спокойный Семенов появляется из-за двери, я успеваю окончательно измять посадочный талон и до крови искусать щеку.

— Ты хотела кофе, — рассеянно вспоминает он, но в кафе уже очередь до самого выхода, а на наш рейс только что объявили посадку.

— Выпью уже на борту.

Кажется, у меня просто низкое давление на пасмурную погоду, иногда такое случается. Свет за панорамными окнами ровный, молочный, без единого солнечного луча. Бетонно-серое небо низкое и плотное. Выстроившиеся на рулежных дорожках самолеты за стеклом кажутся игрушечными, а их фюзеляжи блестят от мороси.

Но ни головная боль, ни погода, не способны испортить мне настроение, приподнятое от мыслей, что мы с Семеновым летим вместе. Независимо от того, что будет с нами через неделю, сейчас он рядом и в очереди на посадку мы стоим так близко, что соприкасаемся локтями. Как раньше, когда старались ни на минуту не разрывать контакт.

В самолете боль усиливается. Едва мы взлетаем и набираем высоту, низкий гул турбин, ровный свет и негромкий разговор пассажиров за спиной, словно разбивают шар напряжения внутри моей головы на осколки, разлетевшиеся от лба до затылка. И чем больше светлеет небо за стеклом иллюминатора, тем сильней темнеет в глазах. Прикрываю веки, но боль не исчезает, а дышит, как живое существо, заливает лицо неприятной липкой волной, до звона в ушах. Кофе уже не поможет. От тумана в сознании к горлу подступает приступ тошноты, заставивший меня сдавленно извинившись унестись в хвост самолета.

Спустя полчаса, когда я, пошатываясь возвращаюсь из санитарной комнаты Костя встречает меня встревоженным взглядом:

— Как ты, Мальвина? Ты бледная.

— Нормально. — Поняв, что он снова подозревает какую-нибудь диверсию, приходится объяснить: — Просто голова разболелась. Пониженное давление, скоро станет лучше.

Объяснение не самое убедительное, но других у меня нет и обеспокоенность Семенова остается прежней. Зеркало в туалете самолета не самое лучшее, но я и без него догадываюсь, что с покрывшимся испариной лбом и потекшей тушью выгляжу не