Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

— Что тебе рассказал Богачев?

Тот разговор был слишком личным, чтобы слово в слово передавать его Косте, но он в тот день так переживал за меня, что сохранить сказанное Арсением в тайне тоже не получится. Я кратко обрисовываю суть:

— Ему нравилась Ри, а он нравился ей. Сильно. Потом она погибла.

Жду, что Костя придет к тем же выводам, что и я, о скоротечности времени и необходимости быть счастливым, пока оно не кончилось, но он спрашивает:

— А как же Фомин?

Смотрю в наполовину пустую тарелку так, словно в ней есть ответ на этот вопрос, но там лишь остатки недоеденного рыбного стейка. Я ведь и сама думала об Олеге в этом контексте. Он — еще одно подтверждение теории о необходимости вести расследование с холодным сердцем и без эмоций. Слишком много эмоций загораживают Фомина от меня. Слишком много пятен. И всё же есть один непреложный факт:

— Фомин об этом не знал. В ночь перед убийством Олег даже ночевал в нашей квартире, а утром он и Ри казались… обычными.

— Тогда кто из них за три дня до убийства отменил свадьбу? — Костя откидывается на спинку стула и, одергивая зацепившийся за протез край рукава, пристально на меня смотрит.

— Кто-то из них ее отменил? — Я переспрашиваю не для него, а скорее для Ри, но сестра молчит и вообще будто бы исчезла из моей головы. Приходится повторить: — Кто?

— Понятия не имею, — признается Семенов, но тут же, склонив голову к плечу, устало добавляет: — В любом случае, теперь ясно, что причина скорее всего в Богачеве.

Ринка так и не отвечает, и я понятия не имею что и думать. Скорее всего свадьбу отменила она, но Фомин не успел об этом узнать. И спрашивать у него сейчас будет слишком жестоко. Даже с учетом того, что он живет дальше и спит с другими, ему до сих пор больно. Слишком уж явно эта боль в нем заметна, такое не сыграешь и не подделаешь. Я вижу ее каждый раз, когда Олег на меня смотрит. Фомин не носит траур, но в нём есть что-то от человека, который вместе с Ринкой потерял самого себя. Он не кричит и не плачет, просто существует с этой болью, воспринимая ее собственной частью, грузом, который ему всю жизнь придется нести. И я не могу добавить к этому грузу ещё один и дать Олегу дополнительную причину для страданий.

— Ты засыпаешь над тарелкой, Мальвина, — подмечает Семенов и первым встает из-за стола. — Тебе нужно отдохнуть.

Я с этим не спорю, поднимаюсь, чувствуя, как от усталости ломит мышцы. Поднимаюсь в номер и закрываю за собой дверь, слушая как за ней точно так же, с щелчком закрывается дверь номера Кости, оставляя каждого из нас наедине с собственными мыслями и полумраком. Но устроившись в постели уснуть уже не получается. С минуту я невидящим взглядом смотрю на темный потолок, а потом беру в руки телефон и щурясь от света листаю соцсети.

В сообщениях одно непрочитанное от Князева с вопросом о том, получилось ли перенести дату. После всего, что сегодня произошло, я о свадьбе почти не думала, хотя дата теперь приблизилась еще на день. Печатаю:

«Получилось. Спасибо Александру Владимировичу кем бы он ни был. Только я всё равно не могу избавиться от мысли, что ничего не получится. Чем больше смотрю на Семенова, тем сильней понимаю: он не согласится».

Калининградское небо за окном едва начинает темнеть, а в Приморье сейчас глубокая ночь, но ответ приходит меньше чем через минуту:

«Викторовичу. Я передам. Знаешь, Аниса когда-то сбежала со свадьбы с Семеновым и ему хорошо известно, что значит остаться в ЗАГСЕ одному. Костя не оставит тебя как минимум поэтому».

Князев не просто мудр не по годам, он еще и непревзойденно хорош в манипуляциях. И действительно умеет парой правильных слов сделать из самой безнадежной ситуации обнадеживающую. Я снова надеюсь, что всё получится и с улыбкой пишу в ответ:

«Что ты вообще делаешь в прокуратуре с твоими-то мозгами?»

«Мне нравится моя работа. Мир вокруг глобально несправедлив, но у меня достаточно полномочий, чтобы восстанавливать справедливость локально и малыми дозами».

В этом весь Князев. Он не спасает мир, как Костя, но делает его лучше и этого оказывается достаточно. Я всё ещё улыбаюсь, когда закрываю глаза, усталость заполнила, кажется, каждую клеточку тела, готового вот-вот погрузиться в сон. Но в этот момент где-то на грани сна и яви негромко щелкает дверной замок соседнего номера, мигом развеяв сонливость.

Я вскакиваю с кровати так резко, что в полумраке с трудом сохраняю равновесие, но спустя пару секунд, накинув халат, вылетаю в коридор.

— Куда это ты собрался? — Приходится упереть руки в бока и принять грозный вид, но план очередного побега Семенова слишком прозрачен, чтобы его не понять.

Костя ведь уже давал мне подсказки, что не собирается ждать до завтра и поспать планирует лишь пару часов, но тогда я не придала его словам значения. Теперь, когда он полностью одет и собран, у нас обоих осталось лишь два варианта, которые я, не получив ответа, озвучиваю вслух:

— Либо ты ждешь, пока я оденусь, Семенов, либо я иду с тобой на обыск в офис Меркурия вот так, в халате и босиком!

Глава 29

Проценты на мониторе

Run Baby Run — 2WEI, Ali Christenhusz

Собираясь в Калининград (а делала я это быстро и почти не думая), я понятия не имела о том, что придется идти на обыск. Неудивительно, что у меня нет с собой ничего кроме абсолютно неподходящих к случаю платьев и туфель (зато имеется умопомрачительный комплект нижнего белья, который, кажется, останется невостребованным). Мне бы удобные кроссовки и джинсы, но в такое время их даже купить негде.

— Мы торопимся, Мальвина, — напоминает Семенов.

Его пришлось затащить в номер, чтобы не сбежал, пока я решаю свойственную всем женщинам проблему «нечего надеть». Костя по-джентельменски отвернулся от моего переодевания, но на то, чтобы еще и молчать, джентльменства не хватает.

— Еще раз поторопишь — пожалеешь, — угрожаю я, надевая платье, которое сочла максимально приемлемым.

Он, разумеется, не впечатлен:

— Уже жалею. О том, что замок на двери номера щелкает слишком громко.

Мы одинаково друг другом недовольны. Семенов: тем, что не сумел от меня отвязаться,