Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

— Правда, Кость, — слабым и немного охрипшим голосом заверяю я. — Это само пройдет.

— Выпей чтобы прошло быстрее. — Протягивает он серебристый блистер с одной таблеткой. — Это очень крутой обезбол.

Надписи на фольге не на русском, но я не вчитываюсь. Уровень доверия Семенову стопроцентный и я без сомнений запиваю таблетку водой. Пью маленькими глотками молясь, чтобы меня не стошнило в ближайшие пять-десять минут и лекарство успело подействовать. Лишь потом, спохватившись, спрашиваю:

— Это твои? Ты постоянно такие пьешь?

— Не волнуйся, не постоянно. — Одними губами усмехается он. В висках всё ещё пульсирует, но разговор немного отвлекает. — Только в экстренных случаях, а в последнее время они всё реже.

— И ты отдал мне последнюю таблетку?

— Тебе сейчас нужней, а дома у меня есть небольшой запас. — Подняв подлокотник между сиденьями, он мягко тянет меня к себе, помогая устроиться на его плече. — Постарайся поспать, так быстрей станет легче.

От осознания, что Костя впустил меня за свою стену, хоть и на время, сердце выбивает барабанную дробь. Он переживает за меня, и я точно ему небезразлична. Знай я об этом раньше, давно симулировала бы какой-нибудь смертельный приступ. Проблема в том, что сейчас я не симулирую, и голова по-настоящему готова взорваться и расколоться на части. Даже сконцентрировать зрение на бортовом журнале в кармане впередистоящего сиденья не получается.

— Дыши глубже, медленней. — Семенов осторожно обнимает меня правой рукой, а левая приятной прохладой ложится на лоб. — Постарайся расслабить шею и плечи.

Я пытаюсь, а потом понимаю, что Костя дает советы из личного опыта. Сколько боли он перенес за прошедший год? Стоит спросить, но я молчу, концентрируя внимание на мерном стуке сердцебиения под своим ухом и на том, как дыхание Семенова приятно щекочет затылок. Как одна его ладонь скользит по талии и как затянутые в перчатку металлические пальцы другой осторожно перебирают волосы у виска.

Гул самолетного мотора из раздражающего становится успокаивающим, похожим на приглушенную мелодию, мотив которой никак не получается разобрать. Я действительно засыпаю, без снов и просыпаюсь лишь когда колеса шасси касаются взлетной полосы в Шереметьево.

— Как твое самочувствие? — Реагирует Костя на моё шевеление. — Боль прошла?

За время сна голова успела сползти на его грудь, и я понимаю, что признавшись, потеряю привилегию находиться к Семенову так близко. Не помню, как он укрыл меня своей курткой и сейчас мне так тепло и хорошо, что вставать совсем не хочется. Но самолет всё равно уже катится по взлетной полосе, замедляя скорость.

— Уже получше. — Понимая, что придется отодвинуться, я прижимаюсь еще ближе, вдыхаю аромат сандала и дыма, сонно скольжу пальцами по его предплечью. — Спасибо тебе.

Вопреки ожиданиям, Костя не спешит отодвигаться, и мы расслабленно сидим рядом не только до самой остановки самолета, но и после, когда остальные пассажиры, схватив сумки, торопятся к выходу. Мы выходим последними и бок о бок шагаем по успевшему опустеть коридору Шереметьево. До вылета находим кафе, где я наконец выпиваю кофе.

В Москве другая погода, облака уже по-весеннему голубые и солнце светит ярче. Мы тоже другие. За время полета что-то изменилось. Костя так и не выгнал меня обратно за стену. Мы почти не говорим, но сейчас это иное молчание — спокойное и комфортное. Я даже телефон не включаю, чтобы ненароком не разрушить очарование момента. Понимаю каким хрупким может оказаться это случайно достигнутое равновесие.

Второй самолет меньше первого. Внутри пахнет пластиком и чужими духами. На этот раз я сажусь у окна и едва разрешают отстегнуть ремни, сама поднимаю подлокотник между нашими креслами. Костя не отодвигается, когда я снова кладу голову ему на плечо и нерешительно касаюсь его руки на бедре. Признаёт, что в небе другие правила. Словно мы, потеряв гравитацию, оставили все сомнения, проблемы и предрассудки там, внизу и можем просто быть рядом, без оправданий. Наш театр военных действий превратился в нейтральную территорию. Пусть и временно.

Перевернув руку, Семенов гладит большим пальцем центр моей ладони, выводит до запястья что-то похожее на знак бесконечности, и я задерживаю дыхание. Чувствую, как короткая щетина цепляет волосы у виска, и сама переплетаю наши пальцы, как тогда, в кинотеатре. В этих прикосновениях столько нежности, что сердце уже разогнало ритм и стучит теперь быстро и неровно, выдавая странные сигналы азбукой Морзе.

Я прикрываю веки и заставляю себя дышать. Сейчас всё совсем не так, как в прошлый раз. Теперь мы оба знаем, как бесконечно хорошо нам может быть вместе. А того страха потерять друг друга, который испытывали раньше, больше нет. Потому что мы уже потеряли. Именно поэтому каждое из почти невесомых касаний вызывает такой трепет и бьет искрами тока под кожей.

Пьянящие и яркие ощущения разливаются по телу. Обдав жаром солнечное сплетение, они текут к низу живота. Весь мир, кроме Семенова теряет свое значение. Есть только наши переплетенные ладони и ласковые прикосновения, учащенное дыхание и стук сердца. Мы не говорим друг другу ни слова, пока пальцы продолжают свой медленный танец. Костя не отстраняется, когда я теснее прижимаюсь к нему. Наоборот, подается плечом в мою сторону, склоняю голову ниже, и его губы почти касаются моего виска.

Это не поцелуй, но что-то мимолетно похожее на него. Не обещание, но разрешение быть рядом здесь и сейчас. Полет кажется ужасно коротким, потому что я слишком сильно хочу, чтобы это ощущение никогда не заканчивалось, но самолет неумолимо снижается. Хорошее всегда заканчивается слишком быстро, особенно когда ты боишься, что оно больше не повторится.

Земля за иллюминатором всё ближе: ровные квадраты еще не засаженных полей, редкие дома, перевитые нитями дорог, заливы и мелкие озера. Узкая полоска суши между Балтийским морем и Куршским заливом. Небо светлое, почти прозрачное с легкой дымкой у горизонта.

Объявление о приземлении в аэропорту Храброво заставляет нас неохотно расцепить руки, а после — влиться в толпу следующих на выход пассажиров. Воздух в Калининграде теплей и мягче, а некоторые деревья уже щеголяют зеленью.

— Я предпочел бы остановиться не в Меркурии, — хмурится Костя, когда я называю таксисту адрес, и объясняет. — Будет лучше, если о нашем приезде никто из местных сотрудников знать не будет.

— Кость, я не в состоянии сейчас искать другой отель. А этот филиал Меркурия хотела бы посмотреть, мне о нем Ринка рассказывала. — убеждаю я. — Нас все