Барон Оболенский - Александр Горин

Мы вышли за ворота, и я выстроил бойцов полукругом. Десять бойцов против дюжины разбойников. Лучники — Сергей, Игорь, Тимофей и Андрей — встали чуть позади, копейщики выдвинулись вперёд. Я вытащил из старых ножен найденный вчера меч. Он был тяжёлым, чувствительно тяжелее моего прежнего клинка, но не тяготил, скорее придавал уверенности. Идеальный баланс, а лезвие до сих пор острое как бритва. Посмотрим, на что он способен в настоящем бою.

Бандиты появились из-за деревьев через несколько минут. Я насчитал двенадцать человек, и все они были крепкие и хорошо вооружённые. У троих я заметил луки, у остальных мечи, копья, топоры.

Впереди, поигрывая плечами и скаля жёлтые зубы, шагал знакомый мне по недавней стычке на дороге главарь. Увидев меня, он остановился в сорока шагах.

— Ну что, барон, не ждал? — процедил он сквозь зубы, сплёвывая на землю и сверля меня наглыми, налитыми кровью глазами. — Значит так, слушай сюда. Вы сейчас выкатываете нам все свои запасы, всё зерно, всё мясо, всё оружие. Девок молодых тоже выводите. И тогда, может быть, мы уйдём и убивать вас не станем.

За моей спиной раздался возмущённый ропот. Гаврила сжал копьё и сплюнул, Илья тихо выругался, а Родион побледнел ещё сильнее.

Я сжал зубы. Мне уже доводилось убивать монстров, мутировавших тварей и порождений Хаоса. Это уже стало привычно, это было правильно. Но сейчас передо мной стояли живые люди. Пусть жестокие и подлые, грабители, но люди.

Договориться, решить миром с ними точно не получится, придётся сражаться. Но как поднять меч на человека? Смогу ли я покалечить, убить?

— Ничего ты не получишь, — произнёс я ровным, ледяным голосом, глядя главарю прямо в глаза. — Убирайся отсюда.

Главарь на мгновение опешил, уставившись на меня с выражением тупого недоумения, затем его лицо исказилось гримасой ярости.

— Убейте их! — проорал он, вскидывая руку.

Разбойники вскинули луки и стрелы тут же со свистом сорвались в нашу сторону. Чёрт, а против луков у нас и щитов-то нет.

Я отклонился вправо, чувствуя, как одна из стрел просвистела рядом с ухом. Сзади раздался сдавленный вскрик, кого-то зацепило.

Ярость ударила в голову горячей, всепоглощающей волной, смывая остатки сомнений. Они стреляют в моих людей!

— В атаку! — заорал я, срываясь с места и бросаясь вперёд.

Мир сузился до туннеля, в котором были только я, мой меч и враги. Древний клинок, тяжёлый и невероятно мощный, пел в моих руках.

На меня бросились сразу трое. Первый, с ржавым мечом, замахнулся для рубящего удара сверху. Я, даже не замедляясь, шагнул вперёд и вправо, уходя с линии атаки, и наотмашь рубанул его по шее. Лезвие вошло глубоко, разбрызгивая кровь, и разбойник, захрипев, рухнул на землю замертво.

Я убил человека! Эта мысль скользнула по сознанию и тут же исчезла в адреналине боя.

Второй нападающий с мечом, увидев смерть товарища, замешкался и попятился, а третий, вооружённый копьём, попытался проткнуть мне грудь. Я перехватил древко левой рукой, рванул на себя и, когда противник по инерции подался вперёд, вонзил меч ему под рёбра. Копейщик захрипел и осел на землю, выпуская древко из ослабевших пальцев.

В этот момент краем глаза я заметил главаря. Он стоял чуть поодаль, не вступая в схватку, и его наглая ухмылка медленно сползала с лица.

По бокам доносились звуки боя: звон стали, хриплые вопли, сдавленные ругательства. Гаврила, матерясь в голос, отбивался от наседавшего разбойника, Сергей что-то кричал Игорю, шашка Андрея рассекала воздух, не позволяя злодею с топором приблизиться для удара.

Кто-то из наших вскрикнул от боли, и этот звук полоснул меня по сердцу острее любого ножа. Тем временем я выбил меч из рук решившегося на атаку третьего противника, затем услышал приказ главного разбойника:

— Отходим! — заорал главарь, пятясь назад и размахивая мечом. — Отходим, я сказал! Живо!

Разбойники на удивление дружно прекратили сражаться, сбились в кучу и стали спешно отступать, держа скомканное подобие строя.

Мои люди рванули было вслед за за ними, но я их остановил — в лесу вполне могла быть засада.

Полный злобы голос главаря, уже скрывшегося за деревьями, эхом разнёсся по лесу:

— Ты пожалеешь, барон! Завтра я приведу больше людей! Всех под корень пустим! Всех!

Я обернулся к своим. Картина была безрадостной: Гаврила лежал на земле, зажимая бок, и его рубаха быстро пропитывалась кровью. Егор Сорокин, стиснув зубы, сидел, привалившись к частоколу, со стрелой в плече. Тарас, Илья и Василий тоже были ранены, но, кажется, не сильно.

— Всех раненых в столовую! — скомандовал я, убирая меч в ножны. — Игорь, срочно зови Лилю и всех остальных на помощь!

Игорь дёрнулся было исполнять приказ, но одна из женщин уже увидала исход боя, собирая остальных на подмогу. Первой к нам прибежала Лиля и, мгновенно оценив ситуацию, кинулась к лежащему Гавриле и приложила ладони к его ране.

— Крови много потерял, — прошептала девочка, закрывая глаза и концентрируясь. — Но я справлюсь. Только тихо лежите, дядя Гаврила.

— Да уж какой тут шум, — простонал староста, закатывая глаза и тяжело дыша. — Весь бок продырявили, сволочи.

Рядом с Егором уже хлопотала Агафья, промывая рану отваром каких-то трав и что-то ласково приговаривая. Парень терпел молча, стиснув зубы и скосив глаза на торчащую из плеча стрелу, и только желваки ходили на его скулах.

— Лиля, после Гаврилы сразу к Егору, — распорядился я, обходя раненых. — Надо обезболить и вытащить стрелу.

Я подошёл к двум мёртвым разбойникам, лежавшим в траве у дороги. Позвал Андрея, и он забрал у них меч и копьё, кинжалы, пару вполне годных кожаных доспехов и немного денег. Трупы оттащили подальше от деревни и закопали в лесу под молитву бабы Марфы.

Вскоре раненые были перевязаны и размещены по домам. Гаврила, подлеченный Лилей, через пару часов, держась за бок, уже вовсю руководил стройкой. У Егора так аккуратно извлекли стрелу из плеча, что он весь оставшийся день пребывал в полном изумлении от Лилиной анестезии и всем рассказывал, как мгновенно исчезла боль, как только за него взялась наша маленькая целительница.

* * *

Пока мужики возводили стены новых домов, я делал вид, что слежу за процессом, подбадривал и поддерживал, а сам погряз в своих мыслях, от которых на сердце лежал огромный валун. Решение далось мне тяжело.

Сегодня мы выстояли и, если бы главарь не скомандовал отступление, чтобы сберечь людей, то мы точно навсегда потеряли бы кого-то из наших, и даже при нашей