Клятвопреступники. Как распря потомков Карла Великого создала средневековую Европу - Мэтью Гэбриэль

Мы далеки от апологий Нитхарда и страданий Ангельберта. И в середине XIX века в департаменте Йонна битва при Фонтенуа, которая погубила империю и привела к братоубийству, стала поводом для празднеств.

Сама идея национального государства расцвела в XIX веке. Архитекторы этой идеи довольно часто пытались найти основания для нее в средневековом прошлом. «Наука» филология – дисциплина, связанная главным образом с историческим развитием языков, – равно как и новая академическая дисциплина «история» дружно встали на службу государству. Поначалу академические труды служили той же цели, что и монументы, и нас не должно удивлять, что тот же период, который стал временем расцвета этих дисциплин, стал одновременно и периодом «статуемании»[126]. Изучение прошлого, его событий, памятников и языков стало изучением генеалогии, способом связи настоящего XIX века с прошлым, благодаря чему настоящее стало казаться судьбой. Другими словами, они рылись в прошлом, пытаясь найти зеркальное отражение самих себя.

И в средневековой Европе они часто находили то, что искали. Особенно полезной для мифотворцев национальных государств Франции и Германии XIX века оказалась история Каролингов. Они утверждали, что гражданская война и крах империи стали рождением их наций. Великий французский историк Жюль Мишле писал о битве при Фонтенуа в 1833 году, в первом томе своего грандиозного труда «История Франции». Он сделал вывод, что битва была катастрофой, но сама по себе значения не имела:

«Если верить историкам, битва была яростной и кровопролитной, настолько кровопролитной, что истощила военные силы империи и оставила ее беззащитной перед напором варваров. В такую резню трудно поверить в любое время, особенно в эпоху апатии и церковного влияния… Правление Карла Великого и его первых наследников стало для людей печальных времен, последовавших за ним, героической эпохой, славу которой они любили преувеличивать в сказках, столь же патриотичных, сколь и безвкусных. Более того, люди того времени не могли по политическим причинам объяснить депопуляцию Запада и падение воинского духа. Куда проще и поэтичнее было предположить, что все отважные герои пали в некоей битве, а жить остались только трусы»[127].

Карл Лысый и Людовик Немецкий могли быть победителями, но, по мнению Мишле, это ничего не решило (по крайней мере, в этой части он был прав). Единственным позитивным результатом стало то, что сражение вынудило братьев к сотрудничеству, и в 842 году в Страсбурге они дали клятву, которая была принесена на сохранившихся до наших дней языках. «Торжественные слова, произнесенные на берегах Рейна, на границе двух народов, – пишет Мишле, – стали первым монументом их национальностям (le premier monument de leur nationalité)». Верденский же договор, по мнению Мишле, был не чем иным, как формальным исполнением клятв – языков, – которые по-настоящему создали Францию и Германию. Обратите внимание на разницу в тоне и сходство в словах с обелиском Фонтенуа. И в тексте, и в камне события 841–843 годов называются отправной точкой происхождения французов как народа (nationalité). Мишле, полный опьяняющего оптимизма конституционной Июльской монархии 1830-х, презрительно относился к кровопролитию и бессмысленной гражданской войне. Началом нации он видел дипломатические усилия. Обелиск был воздвигнут позже, когда Наполеон III окончательно отказался от республики и в 1851 году учредил Вторую империю. Новое правительство видело славу в битвах, как средневековых, так и современных. Наполеон III выбрал одним из главных своих дворцов Компьен, поскольку во второй половине IX века это место было одним из любимых у Карла Лысого. На обелиске говорится, что Франция была выкована в войнах, и отец нации – Карл Лысый.

На другом берегу Рейна историк Леопольд фон Ранке в конце жизни в 80-е годы XIX века писал о Фонтенуа в своей девятитомной «Всемирной истории». О битве он говорил так:

«Сражение было не настолько жестоким, как нам кажется. Самое главное в нем – то, что оно вообще случилось. [Каролингская] армия, которая очень долго оставалась главной силой в Европе, распалась из-за разногласий между братьями и была уничтожена в день битвы, от последствий которой так никогда и не оправилась. Младшие братья обеспечили свое положение. А в ходе битвы был дан ответ на главный вопрос эпохи. Он касался отношений между империей и наследственными королевствами. И ответ был дан в пользу последних»[128].

Обратите внимание на второе предложение: «Самое главное – что оно вообще случилось». И Ранке подробно объясняет, насколько мало изменила эта битва – война между братьями не прекратилась, а продолжилась.

Как писал на своем берегу Рейна Мишле, самым значимым событием стали Страсбургские клятвы. Ранке тоже считает это событие очень важным, поскольку оно знаменует «зарождение национальностей» (werdenden Nationalitaten). Гражданская война, по его мнению, не была направлена на уничтожение империи – скорее, на ее реструктуризацию. Иначе говоря, это был провальный момент национального сознания: Франция и Германия, через Карла Лысого и Людовика Немецкого, еще не достигли той степени развития, чтобы создать себя самостоятельно. К счастью, империя устояла. Верденский раздел закрепил Страсбургские клятвы, но, что более важно, стал тем, чего желал Карл Великий, то есть возвращением к Divisio regnorum 806 года. Клятвы в Страсбурге и Вердене были принесены на «естественных» языках регионов, что и стало началом Германии (которая сохранила наследие империи) и Франции (хотя Ранке преимущественно называет ее Аквитанией – только так немец XIX века мог хоть как-то унизить своих соперников).

Мишле и Ранке мало чем отличаются друг от друга, разве что последний подчеркивал преемственность империи (неудивительно, учитывая политический консерватизм Ранке и его поддержку Первой Германской империи, провозглашенной в 1871 году). Оба историка считали битву при Фонтенуа ошибкой, к тому же достойной осуждения. Те же, кто воздвиг обелиск, считали иначе. Они видели героическую победу «своей стороны». Но в одном сходились все: этой битве суждено было случиться и положить начало необходимой гражданской войне, которая породила этих интерпретаторов XIX века в своей современности.

Франкские источники IX века считали битву при Фонтенуа катастрофой библейского масштаба. При Каролингах франки настолько успешно создали идеологию сакральной власти, что, когда выяснилось, что это всего лишь фикция, все были потрясены. Империи строятся на лжи, а ложь со временем начинает рушиться. Карл Великий вел грязную династическую игру со своими сыновьями от разных жен и в 792 году мог потерять трон, уступив его старшему сыну. Людовик Благочестивый точно так же поступил со своими сыновьями и в 830, и в 833 году, оказавшись еще ближе к потере престола. В этом смысле гражданская война начала 840-х годов была самым обычным делом.