Клятвопреступники. Как распря потомков Карла Великого создала средневековую Европу - Мэтью Гэбриэль

ее аргументов. Они помогают нам понять, что женщины были активно включены в ту самую литературную и интеллектуальную культуру, которая пронизывала франкский мир. Прежде всего, Дуода хотела научить Вильгельма преданности и верности. На первый взгляд, это может показаться странным, учитывая лавирование ее собственного мужа в течение всей жизни. Но Дуода вовсе не рекомендует слепо верить вышестоящим. Среди тех, кому дворянин был обязан хранить верность, существовала строгая иерархия. Кроме того, если Вильгельм столкнется с тираном, он может нарушить клятву.

Мы можем и должны видеть в тексте Дуоды комментарий к недавней истории франков и должны понимать, что каждый, кто стал бы читать эти страницы, воспринимал бы их точно так же[114]. Много внимания она уделяет достойным и благочестивым отношениям между отцом и сыном – и эти страницы являлись откровенными упреками в адрес Лотаря и Людовика Немецкого. Говоря о дворянах и священнослужителях, Дуода называет их виновниками раздоров в империи, дурными образцами для подражания и плохими советчиками. Эббон, Матфрид, Гуго и им подобные еще были живы в памяти.

А память хранит не только уроки прошлого, но и надежду на будущее. В конце письма Дуода погружается в размышления. Она пишет: «От безмерной сладости любви к тебе [Вильгельму] и желания увидеть твою красоту забываю себя». Но Дуода страдает и просит сына помолиться о ее душе, ибо она больна и хочет обрести спасение. И это заставляет ее задуматься о прошлом, когда она перенесла немало «…опасностей от единоплеменников…, опасностей от лжебратиев». Библейские цитаты она выбрала из Второго послания Коринфянам 11:26, где апостол Павел рассказывает, что его чуть не убили за проповедование Евангелия – его избивали, побивали камнями, он терпел кораблекрушение. Дуода и ее семья страдали так же. Она использует латинские слова «бегство» и «освобождение», чтобы намекнуть на побеги из тюрьмы и отчаянные попытки спастись. Это не преувеличение – по крайней мере, не значительное преувеличение, потому что она сама и ее семья годами жили в зоне военных действий. Лотарь мстил Бернару – и, следовательно, семье Дуоды. Он убил или ослепил его двоюродных братьев и родного брата, схватил сестру Бернара, Гербергу, запечатал ее в бочку и утопил в реке. Примирение кажется потенциально близким, но боль от случившегося с ее семьей пронизывает все письмо к Вильгельму. Мы ощущаем эту боль даже сегодня, спустя много веков. Дуода видит, как дворяне и священнослужители губят королевство, как сыновья Людовика Благочестивого забыли об общем благе, поддавшись соблазну алчности, и ей кажется, что слова демона Вигго снова сбываются. Сильные, пишет она, «злоупотребляют высоким положением, кое они получили, чтобы справедливо править своими подданными, и предаются гордыне и тщеславию; ненависть и злобу направляют они не только против тех, кто далеко, но и против своих соседей и тех, с кем они в союзе; друг более не верит другу, брат ненавидит брата, а отец не испытывает любви к сыну».

Как и Эйнхард, Дуода не собиралась мириться с бедами своей эпохи. Ее советы сыну – лекарство от болезней, выявленных Эйнхардом десять лет назад. Мир погряз в бесчестии и предательстве, и мать объясняет сыну, как справиться с этими напастями, как восстановить нравственность общества и принести франкам мир: почитай Бога; почитай отца своего; почитай своего короля; давай добрые советы; молись за умерших; проявляй милосердие.

Наш рассказ по вполне понятным причинам вращается вокруг сыновей Карла Великого и Людовика Благочестивого, их ближайших родственников и супруг. Но гражданская война затрагивает не только королей. Как раз наоборот. Во время гражданской войны рушатся жизни бесчисленного множества людей. Множество людей погибает, и еще больше тех, кто оплакивает погибших. У нас нет писем, которые рядовые солдаты писали своим близким. Мы не знаем, какие истории рассказывали в военных лагерях, тавернах или на похоронах. Крестьяне наверняка жаловались, что поля их полны солдат, а не зерна, что они и их дети голодают, потому что всю еду отбирают марширующие армии, не оставляя ничего беднякам. Но если у нас нет источников о простых людях, у нас есть хотя бы письмо Дуоды – ее отчаянная попытка защитить своих сыновей в обстановке вечного насилия, развязанного знатью и королями.

Дуода завершила свой труд в феврале 843 года. В конце она просила Вильгельма сохранить это письмо и поминать ее в своих молитвах. Последние слова ее письма – Consummatum est – «Совершилось», последние слова Иисуса перед смертью на кресте. Помни свою мать; она сделала все, что могла.

По-видимому, Вильгельм получил наставление матери в начале лета 843 года. Он хранил его при себе, когда в июле сопровождал Карла на северо-восток, к небольшому городку Верден. Узнав новости, они отклонились от южного маршрута. Совет из 120 франкских дворян, отобранных из свит трех братьев, завершил анализ ресурсов империи. Братьям, как это было условлено в прошлом году, надлежит встретиться, оценить проделанную работу, определить границы своих королевств и, в идеале, прекратить гражданскую войну.

В то время Верден не играл особой роли. Здесь был епископ, но он не обладал значительной светской властью за пределами региона. Однако город располагался прямо по центру между воюющими сыновьями Людовика Благочестивого и мог принять не только трех королей, но и дворян, которые наблюдали за описанием и делением империи, а также тех, кто захотел бы присутствовать, их приближенных, свиту и всех слуг. Кроме того, всех лошадей, которые могли пастись на пышных полях, окружавших Верден. На подготовку было достаточно времени, но подобная встреча требовала логистики, не менее сложной, чем сбор большой армии. Словом, народу в Вердене собралось, мягко говоря, немало.

Мы не знаем в точности, что надеялся получить от этого собрания каждый из сыновей Людовика Благочестивого. Но совершенно ясно, что никто не хотел воевать. Напыщенная гордыня королей уже не могла сдерживать центробежные силы в империи. Вернее было бы сказать, что разные регионы империи франков в конце концов скинули путы единства, связавшие их при Карле Великом и Людовике Благочестивом. Возможно, они надеялись, что это положит конец вражде, которая разделила франков и привела к гибели тысяч лучших сынов нового богоизбранного народа. Но все хорошо помнили прошлое десятилетие и особенно последние его годы. Никто никому более не доверял, и долгосрочное решение хрупкой судьбы франков казалось проблематичным. Все надеялись хотя бы на передышку, на несколько лет перемирия, чтобы зализать раны и справиться с животрепещущими внутренними и внешними угрозами на своих территориях.

В августе 843 года документ был составлен. По нашему мнению. Мы можем только предполагать, потому что,