Клятвопреступники. Как распря потомков Карла Великого создала средневековую Европу - Мэтью Гэбриэль

вошли в главный зал. Сначала был пир: напитки, жареное мясо, сыры, хлеб, жареные корнеплоды. Дичь на столах соседствовала с говядиной, свининой и бараниной. Для королевского стола приготовили и более экзотические блюда, – например павлинов. Вино, пиво и мед лились рекой[109]. Звучали рассказы о военных походах и о гибели близких на войне. Если кто и говорил о Фонтенуа, то лишь для того, чтобы подчеркнуть злобность и трусость Лотаря и героизм тех, кто собрался за свадебным столом. Звучала музыка – струнные инструменты, барабаны и бубны.

С приближением ночи в зале зажгли свечи[110]. Музыка умолкла, гости притихли. Жених и невеста поднялись и официально сообщили всем собравшимся о своем согласии на этот союз. Юдифь подтвердила свое согласие. То же сделала и семья невесты. Супруги направились на брачное ложе. Оставался последний шаг: у дверей спальни их встретили священнослужители, епископы из свиты Карла, многие из которых были на поле Фонтенуа. Они благословили юную чету и помолились за скорейшее появление наследников.

Почему состоялась эта свадьба? Почему сейчас, когда судьба империи висела на волоске, а договор был согласован, но еще не подписан, и не было никаких оснований верить в окончательный мир? Как мы уже видели, свадьбы, как и войны, могли быть политикой, проводимой иными средствами. Зимой 842 года Карл просто оставил брата Людовика Немецкого в Вормсе, где они готовились к предстоящей встрече трех братьев – первой за много лет (похоже, с 833 года, когда Карл был узником собственных братьев). Он вернулся в свой дворец, где в 838 году Людовик Благочестивый праздновал его совершеннолетие и торжественно вручил пятнадцатилетнему юноше меч. Через четыре года своей свадьбой Карл окончательно подтвердил свою мужественность окружающим.

Его супруга Ирментруда (ей могло быть лет двенадцать – официальный брачный возраст у франков, но, скорее всего, уже ближе к двадцати) была дочерью Эда Орлеанского и племянницей сенешаля Адаларда. Эти имена нам знакомы. Оба добились высокого положения в конце 820-х годов наряду с Бернаром Септиманским. Эд и Адалард сохранили верность Людовику Благочестивому и поддержали Юдифь и ее сына Карла во время первого мятежа 830 года. Адалард был сенешалем Людовика Благочестивого, потом командовал частями армии Карла и Людовика при Фонтенуа. Отец Ирментруды, Эд, был тем самым человеком, который в качестве кузена Бернара Септиманского в 829 году получил земли Матфрида, когда тот впал в немилость. В 834 году Матфрид, один из главных сторонников Лотаря во время второго мятежа 833 года, убил Эда. Как сложно переплетаются семейные узы! Даже сейчас, в конце нашей истории, возникают те же имена, те же семьи, те же эпизоды насилия, которые на протяжении поколений переросли в гражданскую войну начала 840-х годов.

После смерти отца юную Ирментруду воспитывал ее дядя Адалард. Скорее всего, она росла при дворе в Ахене и наверняка знала юного Карла. Так что союз этот был не случайным, а тщательно спланированным стратегическим шагом. Король взял в жены представительницу семьи одного из главных своих сторонников. Кроме того, Карл рассчитывал, что свадьба свяжет его с отцом (возвысятся те, кто был возвышен при императорском дворе Людовика Благочестивого) и укрепит его положение как законного наследника Аквитании и Западной Франции. Он намеревался вознаградить тех, кто хранил верность Людовику Благочестивому и императрице Юдифи во время первой и второй попыток мятежа. Кроме того, новая королева Ирментруда могла бы принять на себя официальную роль при дворе, которую так долго играла Юдифь. Императрица, женщина, взвалившая на себя эту ношу в 819 году, когда она вышла замуж за Людовика Благочестивого, состарилась и ослабела.

Детали смены женских ролей зафиксированы неважно. Похоже, сразу после появления Ирментруды Юдифь ушла в тень. Один из ворчливых придворных Людовика Благочестивого (ему главенствующее положение Юдифи явно было на руку) говорил, что Карл вынудил ее удалиться от двора, чтобы завладеть ее богатствами, но нам известно, что в течение предыдущего года Юдифь много болела. Сказывались тяжелые переезды, трудные условия жизни и стресс от осознания опасности, постоянно грозившей ее сыну.

Таким образом, новый двор короля Карла принимал окончательную форму. Адалард занял видное положение. Он распределял блага и контролировал доступ к королю. При нем возвышались одни, а другие выходили из фавора. Нитхард, наш верный летописец смутных времен, пользовался покровительством Адаларда, но потерял благосклонность вскоре после перетасовки двора Карла Лысого[111]. Нитхард и те, кто находился при Карле с конца 830-х годов, почувствовали себя обманутыми. Самые последние страницы «Истории» Нитхарда полны горьких жалоб и обвинений в адрес Карла. Нитхард обвиняет его в том же клятвопреступничестве, какое ранее приписывал только Лотарю и Бернару Септиманскому.

Сразу после битвы при Фонтенуа, летом 841 года, Нитхард пытался отложить перо и закончить свою хронику. На сей раз, в начале 843 года, он так и поступил. Вторя супруге Лотаря Ирменгарде, которая во всем обвиняла Адаларда, Нитхард писал, что новый человек при дворе Карла некогда убедил Людовика Благочестивого поступиться общим благом, а теперь внушает то же его сыну Карлу Лысому. Нитхард покинул двор и с отвращением закрыл свой манускрипт. В конце он записал, что после свадьбы Карл с новой королевой отправились в Аквитанию. По-видимому, они сопровождали занемогшую Юдифь туда, где ей предстояло провести остаток жизни. Король и его мать выбрали Тур в долине Луары, где находился знаменитый монастырь святого Мартина. И это было неслучайно. Адалард являлся верным покровителем и защитником этой обители. Перетасовка элит вокруг Карла уже началась.

После свадьбы Карла сопровождал на юг пятнадцатилетний юноша дворянского происхождения по имени Вильгельм. В отличие от Нитхарда, который хотел бы находиться при дворе, но не мог, Вильгельм точно предпочел бы оказаться в любом другом месте. Сразу же после сражения при Фонтенуа, после отслуженной похоронной мессы, отец Вильгельма Бернар Септиманский прислал сына ко двору Карла в качестве заложника.

В конце 830-х годов Бернар был союзником Пипина II Аквитанского и ярым противником Карла Лысого. Как сообщают некоторые источники, это он подстрекал Пипина взбунтоваться против Людовика Благочестивого в 839 году. Союз между Бернаром и Пипином просуществовал до июня 841 года, когда ставки резко возросли и на горизонте замаячило кровопролитие. Бернар привел свою большую армию к Фонтенуа, но участия в битве не принял. Несмотря на обязательства перед Лотарем и Пипином II, он просто наблюдал за ходом битвы, выжидая, когда станет ясен победитель. И тогда он сменил сторону, поклялся в верности Карлу Лысому, заявил о готовности преследовать Пипина II и предложил своего старшего сына Вильгельма в заложники.

Мать Вильгельма Дуода не могла ничего поделать, о чем говорится в