Клятвопреступники. Как распря потомков Карла Великого создала средневековую Европу - Мэтью Гэбриэль

Но как бы ни желали Карл Лысый и Людовик Немецкий обратить время вспять, оба понимали, что живут в новом мире. До этого момента франкская элита приносила клятвы на латыни, универсальном языке церкви и империи. Это объединяло франков. При дворе Карла Великого и на протяжении жизни двух поколений изучение латыни лежало в основе образования и реформ. Но Страсбургская клятва обнажила иллюзорность франкского единства: теперь братья говорили со своими сторонниками на разговорном языке[99].

Людовик произнес свою речь перед сторонниками на разговорном древневерхненемецком, а Карл перед своими – на романском, то есть протофранцузском. Затем они обратились к другой стороне: Людовик принес клятву на романском. Он поклялся помогать брату и никогда не вступать в союз с Лотарем с тем, чтобы повредить Карлу. Карл произнес ту же клятву, но на древневерхненемецком. Ритуал был завершен, когда сторонники Карла на романском поклялись бросить своего повелителя, если тот предаст Людовика, а сторонники Людовика поклялись в том же на германском диалекте. Чуть позже Нитхард все это записал на латыни, как видел собственными глазами.

Людовик и Карл произнесли клятвы сначала на своем языке, а потом на языке друг друга, потому что их люди уже говорили на этих диалектах. Гораздо интереснее, что латынь продолжала оставаться лингвистической точкой отсчета великой империи, скрепленной образовательными реформами Карла Великого, создавшими читательскую аудиторию для «Истории» Нитхарда. Более того, решение Нитхарда нарушить латинский нарратив и записать клятвы на разговорных диалектах показывает отсутствие согласия между потенциальными просвещенными читателями по вопросу лингвистического раскола. Империя была огромна, в повседневной жизни люди говорили на разных языках. Многие, в том числе Карл и Людовик, владели несколькими языками. Спустя тысячу лет французские и немецкие историки-националисты стали воспринимать этот момент как рождение народов и наций, колыбель современных государств и современных идентичностей людей, населяющих эти государства. Это была попытка построить воздушный мост, который напрямую связывал Средневековье и современность, стирая, а не раскрывая истинную историю. Но для франков IX века в клятвах важна была твердая уверенность, что все заинтересованные стороны точно понимают, в чем они клянутся.

Что же касается гражданской войны, то в тот момент обмен клятвами имел большое значение, поскольку являлся попыткой избавиться от накопившегося недоверия, существовавшего даже между главными союзниками в борьбе с Лотарем. Отчасти эти опасения ощущаются в описании, оставленном Нитхардом. Действительно ли напряженность в отношениях между Людовиком Немецким и Карлом Лысым (и их сторонниками) была настолько велика, что возникла потребность в столь пышном и серьезном ритуале? Каково было истинное значение клятв?

Вкратце, демонстрация ритуала в Страсбурге позволила Людовику и Карлу найти путь вперед. Пышный ритуал подал сторонникам знак, что после резни при Фонтенуа и тяжелого лета, осени и зимы, когда поражение подстерегало за каждым углом, настало время новых начинаний. Братья были физически разделены горами и реками, но теперь они соединились и скрепили свой союз торжественной клятвой. Они изо всех сил постарались сделать союзнические узы нерушимыми.

И это, казалось, сработало. В Страсбурге братья могли выступать с позиции силы. Они посылали старшему брату, императору, сигнал: у него нет иного выбора, кроме переговоров. Он может сохранить свой титул и королевство, но Карл и Людовик отныне неразделимы. Это была угроза, но у сторонников младших братьев появилась надежда на мир. Лотарь, конечно же, согласится. И война, конечно же, сможет закончиться.

В некоторой степени так и было. Лотарь перевооружился и двинул свои войска к Кобленцу, где сливались Рейн и Мозель. Людовик Немецкий отплыл из Страсбурга по Рейну навстречу Лотарю, чтобы остановить его продвижение. Его сопровождала большая армия под командованием старшего сына, Карломана, которому на тот момент было двенадцать лет. Карл собрал свою лучшую кавалерию и двинулся по суше, оказывая поддержку Людовику. 18 марта 842 года объединившиеся братья Карл и Людовик в Кобленце отслужили мессу, облачились в доспехи, поднялись на борт, пересекли Мозель и увидели, как Лотарь отважно бежал прочь. Снова.

К концу марта Лотарь бежал в Бургундию, а его младшие братья наконец-то достигли Ахена, столицы Карла Великого. Они были готовы разделить империю между собой, окончательно исключив Лотаря. Ведь он сам бежал, упустив шанс отстоять свое наследие. Карл и Людовик собрали епископов на церемонию, напоминавшую ритуал на поле Фонтенуа: Божий суд подтвердил, что победа и правда на стороне братьев. Каждый из королей пригласил двенадцать самых доверенных дворян, которым было предложено засвидетельствовать справедливое разделение королевства франков между двумя братьями.

Так Людовик и Карл впервые попытались вычеркнуть Лотаря, реального императора, из судеб империи. Но попытка была несерьезной. Возможно, Людовик и Карл были бы рады двустороннему разделу, но главной целью этого шага было максимальное усиление переговорной позиции, чтобы получить рычаги влияния в предстоящих трехсторонних переговорах[100]. Все помнили, что Лотарь все еще в игре и пользуется широкой поддержкой. И он все еще император.

И действительно, позиция Лотаря оставалась достаточно сильной. Вспомним, как быстро он сумел собрать силы после Фонтенуа, получив помощь от внешних союзников и переманив на свою сторону колеблющихся дворян, которые в июне 841 года предпочли не участвовать в сражении. Хотя он бежал из Кобленца, но продолжал собирать и вооружать новую армию. Стратегическое отступление в Ахен после битвы при Фонтенуа имело символическое значение. Лотарь сумел достичь дворца после неожиданного поражения, а там хранилось золото. Другими словами, ахенская сокровищница позволила ему купить поддержку и вооружить армию. Сторонники Людовика и Карла могли обвинять Лотаря в грабеже, но деньги всегда помогали императору, а верность частенько можно было купить.

У Лотаря были и другие преимущества. Когда мартовские снега сменились апрельскими дождями и открылись альпийские перевалы, Италия стала его основной опорой. Кроме того, он мог рассчитывать на поддержку Бургундии и центральных франкских земель, которые твердо верили в единство империи. Важнее всего было то, что Лотарь являлся императором и Каролингом. Это имело значение не только для Карла и Людовика, но и для всех их сторонников. Даже во время мятежей 830 и 833–834 годов, как ни старались бунтовщики, свергнуть императора Людовика Благочестивого с престола не удалось. Франки держались за империю, а империи был нужен император. Карл и Людовик объявили о своем намерении вычеркнуть Лотаря из жизни империи – и это было равносильно объявлению войны. Угроза исключения должна была вынудить Лотаря вернуться за стол переговоров.

Действительно ли идеальный план Карла и Людовика был именно таким или нет, но он сработал. К апрелю 842 года Лотарь прислал послов с просьбой о перемирии. К июню три брата заключили предварительное соглашение и договорились вновь встретиться в октябре, чтобы окончательно разрешить разногласия и