Клятвопреступники. Как распря потомков Карла Великого создала средневековую Европу - Мэтью Гэбриэль

очередь восточных отступать, прикрыв спины щитами. Ситуация изменилась, пока командир не решил, что западные вновь позабыли о дисциплине, и приказал восточным перегруппироваться и вновь атаковать. Пехота обеих армий металась взад и вперед. К пехоте присоединилась кавалерия. Короли верхом на конях появились на поле в окружении восторженных конников. Все кричали, свистели, поднимали коней на дыбы, угрожающе выставляли копья, чтобы вынудить пехоту отступить, а затем отступали сами, когда пехота переходила в наступление.

Наконец утомленные армии вернулись в свои лагеря. «Это стоило видеть, – писал Нитхард, – ибо все было исполнено достойно и в строгой дисциплине. Никто из множества самых разных людей не осмелился как-то повредить или ранить друг друга»[97]. Ни одна из сторон не потеряла ни единого солдата ни убитым, ни раненым. Это была простая военная игра. Не битва, а демонстрация дружбы и солидарности младших внуков Карла Великого. Карл Лысый и Людовик Немецкий воссоединились. Лотарь продолжал преследовать их даже после поражения при Фонтенуа, но они вновь сплотились и стали готовиться к возобновлению войны.

Следует помнить, что ни в 830-е годы, ни в хаосе предыдущих двух лет никто из этих двух Каролингов не претендовал на императорский титул и не утверждал, что достоин быть единственным наследником отца. А Лотарь никогда не заявлял, что его братья – не короли! Каждый конфликт, по крайней мере со второй попытки переворота в 833 году, если не раньше, был связан с функционированием иерархии между императором и королями (но ситуация осложнялась тем, что все стороны были родственниками: отец, сын или брат).

Этот конфликт привел к резне. Но резня не положила конец конфликту. Анализируя весь период, легко увидеть, что события после битвы при Фонтенуа могли обернуться иначе: Карл мог одержать победу в Аквитании, бретонцы могли более активно поддержать Лотаря, могла произойти битва на Сене или Рейне, где Лотарь мог перейти реку, победить брата и изменить расстановку сил. Но воссоединение братьев в Страсбурге стало решающим моментом начала конца гражданской войны.

Карл и Людовик не виделись со времени битвы при Фонтенуа. Обоим удалось избежать ловушек старшего брата, императора, и воссоединились они в приподнятом настроении. Но сомнения оставались. Они сами и их сторонники спрашивали себя, действительно ли Господь благоволит Карлу и Людовику, особенно в свете продолжающегося сопротивления Лотаря и последствий, с какими оба короля столкнулись после Фонтенуа? Была ли резня братьев-франков близ Бургундского ручья необходимой? Существовал ли план, который мог принести королевству мир и окончательную победу?

Так и было – Карл и Людовик и их приближенные надеялись именно на это. Одна из главных проблем в достижении какого-то мира заключалась в том, что приверженцы обеих сторон, некогда объединенные узами браков, королевскими охотами, двором Людовика Благочестивого, более не доверяли друг другу. Прежние узы и принесенные (и нарушенные) клятвы не имели более никакого веса. Поэтому братья и их советники придумали новую клятву с новыми условиями – и новый ритуал принесения этой клятвы. Тем самым они создавали новую угрозу потенциальному клятвопреступнику и надеялись, что это успокоит последователей и поможет обеим сторонам действовать совместно.

Поэтому вскоре после прибытия обоих королей в Страсбург они собрали свои армии за городскими стенами. Армии их состояли из мужчин боеспособного возраста, но с королями путешествовали и придворные, а также священнослужители, королевы и их свиты (а в случае Карла – его мать, бывшая императрица). На подобных собраниях присутствовало также множество слуг. Все они засвидетельствовали происходившее.

Первым выступил Людовик Немецкий, старший брат[98]. Он говорил о мрачной туче, нависшей над народом. Он впервые публично заговорил о Фонтенуа, заявив, что сражение состоялось только потому, что Лотарь решил стереть братьев с лица земли, захватить всю империю и вынудить его и Карла Лысого (по утверждению Нитхарда) «предоставить дело суду всемогущего Господа». В битве они победили, следовательно, воля Господа была ясна. Людовик повторял слова епископов, произнесенные на поле боя.

Но оставалась небольшая проблема: убитые франки и продолжающаяся война. В своей речи Людовик старался подчеркнуть свою и Карла роль в прекращении резни: поскольку ими «двигала братская любовь и сострадание к христианскому народу, они не хотели преследовать и уничтожать своих противников». Это Лотарь воспротивился Божьей воле, и его отступление и последующую перегруппировку сил Людовик истолковал как событие, грозящее «нашему народу огнем, грабежами и резней». Решение Людовика и Карла не преследовать Лотаря до Ахена было актом милосердия. Но он продолжает смуту, фактически подтверждая, что Фонтенуа явилось стратегической ошибкой, из-за которой на поле осталось множество погибших, а дальнейшая судьба империи так и не была решена.

Затем Людовик перешел к конкретной проблеме. Собравшимся дворянам и священнослужителям он заявил: «Вы сомневаетесь, что наша братская любовь крепка и преданность сохранится надолго, и мы оба решили принести перед вами клятву». И они сделали это. Людовик и Карл Лысый поклялись в верности друг другу и враждебности к Лотарю. Это была стандартная процедура. В Средние века публичное принесение клятв являлось рутинным, но значимым политическим ритуалом. Ритуал должен был быть публичным и основывался на вере в то, что дела будут соответствовать словам. Приносящие клятву заявляли перед собравшимися (и часто перед местными реликвиями, мощами святых), что они что-то сделают или не сделают, а если отступят от своего слова, то готовы понести наказание. Все собравшиеся уже присутствовали при подобных ритуалах, но на сей раз были некоторые отличия.

Если в других клятвах при нарушении их противная сторона освобождалась от своих обетов, на сей раз тот, кто нарушил бы клятву, должен был освободить собственных вассалов от присяги верности. Другими словами, если прежние клятвы братьев были связаны с внешними последствиями действий (если один правитель сделает то-то, сторонники его противника вправе сделать то-то), то клятва в Страсбурге переносила последствия клятвопреступления на внутреннюю политику королевства каждого из братьев. Вместо того чтобы позволить другому брату напасть с осознанием полной моральной правоты, теперь нарушение клятвы, хотя бы теоретически, должно было привести к разрушению вассальных уз, на которых зиждилось само королевство. Иными словами, нарушение этой клятвы стало бы оправданием – и даже правомочным поводом – мятежа против правителя.

Более того, на сей раз короли не просто принесли клятву, но сделали ее участниками всех присутствовавших дворян. Это было коллективное действие. Короли обратились к своим сторонникам с требованием, чтобы они поклялись: если их повелитель нарушит свое обещание и нападет на другого, они не станут ему помогать. Ритуал был попыткой вновь сблизить франков, укрепить связывавшие их узы и заверить всех в единстве вплоть до окончательного завершения войны. Клятва была принесена в феврале