Клятвопреступники. Как распря потомков Карла Великого создала средневековую Европу - Мэтью Гэбриэль

на юг победоносные братья расстались. Удивительно, но информации о периоде после битвы при Фонтенуа (с конца июня до начала июля 841 года) гораздо меньше, чем о подготовке к сражению. Лотарь скрылся, по крайней мере на время, и у Людовика и Карла появились другие заботы, поэтому Людовик вернулся на восток, а Карл – на запад, где ему нужно было разобраться с Пипином II и окончательно утвердить свои права на Аквитанию. Ни Людовик, ни Карл не собирались преследовать Лотаря. Это может показаться удивительным – младшие братья упустили возможность окончательно прикончить старшего. Но их решение говорит нам о двух вещах. Во-первых, в 840-е годы подобное преследование не было характерно для Каролингов. Людовику Немецкому, к примеру, много раз позволяли бежать за Рейн зализывать раны и вновь собирать силы после поражения (очередного), нанесенного отцом. Во-вторых, что более важно, Лотарь оставался императором – и братом, то есть Каролингом. Спор, который 25 июня был обагрен кровью, велся о разных концепциях единой империи. Людовик и Карл желали функциональной независимости. Лотарь хотел единоличной власти – и, кстати, спор он еще не проиграл.

Чтобы скрыть поражение, император быстро принялся за минимизацию ущерба. Вместе со сторонниками он сначала попытался слухами и интригами достичь того, чего не удалось добиться на поле боя. Он рассчитывал хотя бы запутать ситуацию настолько, чтобы остаться реальным императором и продолжать свое дело, несмотря на поражение. Один из первых его шагов – распространение слуха о том, что в бою Людовик погиб, а Карл был тяжело ранен. Конечно, мы не исключаем, что он был введен в заблуждение (фейковые новости существовали и в IX веке) и искренне верил этому. Но, скорее всего, он просто искал способ вернуть себе контроль над империей, как некогда его отец и дед. Ведь он продвигался в направлении земель Людовика, и, если ложь и слухи могли помочь заручиться какой-то поддержкой, значит, быть посему. Можно было хотя бы надеяться, что подобная тактика ослабит союз между Людовиком и Карлом, что удастся собрать новую армию, которая разделит братьев, вернуть статус-кво до Фонтенуа и начать новый виток конфликта с новыми шансами на победу.

Мы не знаем, повлияла ли тактика Лотаря на подавленные настроения франкской знати после сражения при Фонтенуа. Слухи о гибели и ранениях его соперников были ложными и политически мотивированными, но резня на поле боя была самой настоящей, и это знали все, кто там находился и выжил. Рассказы о бойне при Фонтенуа играли на руку Лотарю – он мог представить братьев незаконными и не заслуживающими доверия узурпаторами. Мы уже убедились, что для наследников Карла Великого грызня за власть была в порядке вещей. Вооруженное столкновение редко становилось решающим фактором в этом процессе. Чаще всего все зависело от способности завоевать и удержать верность могущественных вассалов, постоянно грозя вооруженным конфликтом. Но дворяне всегда могли переметнуться на другую сторону, если это было в их интересах. Пока они обладали властью и армией, они могли колебаться в зависимости от того, куда дует ветер. Каролингов часто сбивали с ног, но нокаутировать их почти никогда не удавалось.

Слухи и правдивые рассказы, циркулировавшие по империи после битвы при Фонтенуа, представляли реальную угрозу для Людовика и Карла. Если они хотели сохранить свои королевства, им нужно было решать эту проблему. Знать, как мы уже убедились, легко переходила от одного брата к другому, чтобы не оказаться на стороне проигравшего. Менять сторону было рискованно, но последствий это влекло на удивление мало. После мятежей против Людовика Благочестивого в 830 и 833–834 годах лишь немногие реально пострадали за участие в бунте. Казней было мало, кое-кого сослали в монастыри, и след их затерялся, но большинству бунтовщиков предложили путь искупления и вернули в общество.

И снова, хотя Лотарь проиграл битву, он многое сохранил. Очень скоро стало ясно, что Фонтенуа – это всего лишь начало гражданской войны, а не ее завершение. Лотарь был императором – и только это имело значение. Его отец и дед об этом позаботились. Этот титул наследовался по крови, и лишиться его из-за поражения в битве или религиозного обряда (как сделал сам Лотарь, пытаясь сместить отца в 833 году) было невозможно. Лотарь располагал также казной дворца в Ахене, что позволяло финансировать армию, которой он лишился. Он начал собирать новую армию, чтобы разделить Людовика и Карла, одновременно продолжая исполнять роль императора, – он использовал все ресурсы своего статуса, чтобы напомнить колеблющимся дворянам, смущенным либо зрелищем братоубийственного сражения, либо слухами о гибели Карла и Людовика, что Лотарь все еще в седле.

Для этого Лотарь издавал для своих сторонников, реальных и потенциальных, хартию за хартией, даровал земли монастырям (и часто поминал Людовика Благочестивого, подчеркивая связь между императорами)[89]. Такие документы были показательным, а не рутинным решением мелких административных вопросов. Императорский документ должен быть верифицирован, и этот процесс сам становился демонстрацией благосклонности к группе дворян или духовенства, которые либо сами принимали дар, либо являлись к императору в качестве свидетелей для верификации (и подписания) документа. Подобное дарение одному монастырю в ущерб другому стало в 838 году поводом для окончательного разрыва между Людовиком Немецким и его отцом. Многие дары Лотаря были сделаны итальянским церквям и монастырям, которые по-прежнему оставались его оплотом южнее Альп и обычно имели давние и прочные связи с мирской элитой и владели землями по всей империи. Привилегия, дарованная императором, всегда была напоминанием о том, что имеет смысл и дальше отправлять поддержку на север. В землях, на которые претендовал Карл, дары Лотаря одновременно являлись и демонстрацией императорской власти, и мольбой о поддержке. Горячая военная кампания продолжалась, но теперь она сопровождалась холодной войной интриг, даров, поминовений и ритуалов.

Младшие братья занимались делами собственных королевств, и это разделяло их, если не политически, то географически, что явно было на руку Лотарю. Они расстались, договорившись встретиться в сентябре, но той встрече не суждено было состояться. Карл и его свита постоянно переезжали – с июля по октябрь 841 года они объехали почти всю Францию. Преодоление сотен миль имело три основные цели: заручиться поддержкой сторонников, чтобы те не переметнулись в стан императора, переманить к себе тех сторонников Лотаря, кто колебался или решил не участвовать в битве при Фонтенуа, и раз и навсегда укротить Пипина II Аквитанского, а в идеале принудить его дать вассальную клятву Карлу и признать его своим сюзереном.

Карл полагал, что у него есть туз в рукаве. Бернар Септиманский, который к неудовольствию обеих сторон придержал свои войска, решил вновь вступить в игру. Как только исход битвы при Фонтенуа стал ясен,