Клятвопреступники. Как распря потомков Карла Великого создала средневековую Европу - Мэтью Гэбриэль

Лотарь ввязался в битву при Фонтенуа, хотя мог ее избежать, но потом бежал. Точно так же алчный король франков бросил своих людей в бой с Вальтером, но сам бежал. Это бегство породило новый виток конфликта, ничего не разрешив. В конце поэмы все искалечены, и никто не ушел от ответственности. Вальтер слишком рвется в бой, но после победы достойно хоронит павших – и это должно напомнить нам о ритуалах, с которых мы начинали эту главу.

После Фонтенуа не осталось героев. Хорошие люди встали перед неразрешимым выбором и закончили смертоубийством и страшными страданиями. Все короли оказались проигравшими из-за собственной трусости, алчности и кровожадности. Урок заключается в том, что воины должны уважать друг друга, пытаясь решить неразрешимые конфликты своих вождей, и понимать, что в конце концов им придется отрезать губы друзьям, даже против своей воли. Таким стал великий проект франков.

Не только в «Вальтарии» содержались намеки на то, что братоубийственная резня при Фонтенуа стала поворотной точкой, после которой все плохое изменилось к худшему. Но многие пессимистические источники расходятся во мнениях. Первые, воплощением которых является история Нитхарда, предсказывали, что ситуация, уже плохая, станет только хуже. Нитхард завершил хронику сыновей Людовика Благочестивого 843 годом. Книгу ему заказал его кузен, Карл Лысый, но в процессе работы отношение Нитхарда менялось, и к концу его история превратилась в настоящий плач и обличение ужасов распада империи. Четвертая, заключительная книга «Истории» Нитхарда завершается так:

При великом Карле, блаженной памяти, умершем почти тридцать лет тому назад, повсюду господствовали мир и согласие, так как народ следовал в своей жизни по прямому, то есть истинному и боговдохновенному пути: ныне же повсюду господствуют вражда и раздоры, ибо каждый желает идти особенною дорогою, сообразно своим личным стремлениям. И в то время везде было изобилие и радость, теперь же ничего нет, кроме бедствия и печали. И как прежде стихии являлись благосклонными для всего, так теперь они враждуют и наносят нам вред… В то же самое время… произошло лунное затмение и ночью выпал большой снег, что опечалило всех, как справедливое наказание со стороны Господа. Я сообщаю об этом потому, что с того времени начали распространяться повсюду грабежи и всевозможные разбои, а суровость времени отняла и последнюю надежду на лучшее[93] (Стасюлевич М. М., 1864).

Нитхард утратил надежду. Ничто не улучшалось. Даже природа была согласна с ним. Когда брат убивает брата своего, Господь отворачивается.

Но сторонники Лотаря, те, кто верил в империю и право императора править ею, придерживались иной точки зрения. Богослов Флор Лионский написал поэму, в которой откровенно проводил параллели между франками IX века и древним народом Израиля. Но эта аллегория не успокаивает. Поэма опирается на Книгу Амоса, в которой народу Израиля говорится, что Бог ожидает от них чистоты, а за грехи будет жестоко карать. Это предостережение связывает поэму Флора с битвой при Фонтенуа. Он так пишет о битве:

Мы познали [мы видели совсем недавно] жестокую войну,

В которой христианские народы злобно крушили друг друга мечами,

И узы долга были разбиты клинками родичей,

А дикие твари и хищные птицы пожирали их тела,

Когда в небе так часто пылали страшные кометы,

Предвещая катастрофу и гибель человечества[94].

По словам Флора, Господь наказывал франков за их грехи. Только этим можно объяснить раскол империи и катастрофы, которые раз за разом обрушивались на народ. Но в конце поэмы все же остается надежда: катастрофы очистят франков и вернут их на путь истинный. Если франки смогут «по наставлению Твоему добраться до гавани мира, то пожнут сладкие плоды, выросшие из семян раздора, и вновь воспоют вечную славу Твоим триумфам!»[95]

Но для Лотаря эти триумфы так и не наступили.

Говоря о жизни в средневековой Европе, все сходятся в одном: она была грязной, жестокой и короткой. Считается, что повсюду царило насилие, война была постоянным фактором жизни, а жестокая резня считалась в порядке вещей.

Да, насилия и войн хватало, но пессимизм и стоны после битвы при Фонтенуа можно рассматривать не как признак жестокости эпохи, а как раз наоборот. Франки признали масштаб катастрофы и моральный кризис, вызванный братоубийственной войной. Это признак того, что они не расчеловечивали своих врагов и вовсе не радовались их гибели. Они не отказались от собственной человечности, а с ужасом осознали, что зашли слишком далеко и нужно отступить. В грядущие годы, когда начинались новые сражения, уроки Фонтенуа оставались для франков грозным предостережением.

Битва при Фонтенуа могла и не состояться – и до, и после нее открытых военных столкновений удавалось избегать. Но она произошла. Безжалостно убивать отступающих врагов было необязательно. Но резня произошла. И резня эта не привела к решающей победе, которая положила конец войне. Война продолжалась. Жертвы были напрасны. И непоправимые последствия этих смертей будут ощущаться многими поколениями.

Глава 10

Те, кто дает клятвы

Февраль – декабрь 842

В феврале 842 года, всего через восемь месяцев после битвы при Фонтенуа, в городе Страсбурге разгорелась гражданская война императора Лотаря против своих младших братьев. Интриги императора тяжело сказались на положении Карла Лысого и Людовика Немецкого: Людовик разбирался с восстанием стеллингов, а Карла преследовала имперская армия. Но со временем давление на братьев ослабело, и настало время сплотиться в борьбе против старшего брата. И братья решили сыграть в военную игру[96].

На полях близ Страсбурга, обнажив оружие, стояли лицом к лицу армии Людовика Немецкого и Карла Лысого. Сначала плотным строем двинулась восточнофранкская пехота – несколько сотен солдат. В последнюю минуту они стремительно бросились вперед, вырвавшись из-под крыла тяжеловооруженной кавалерии, окружавшей короля. С противоположной стороны в атаку бросилась фаланга западных франков с высоко поднятыми щитами. Но когда «саксонцы» стали наступать, смелость «бретонцев» им якобы изменила, и они кинулись бежать, позабыв о дисциплине. Во время бегства они прикрывали спины щитами, чтобы спастись от стрел наступающего врага. Казалось, все потеряно, но может быть, им удастся спастись – достаточно лишь добраться до своих товарищей на другой стороне поля.

Внезапно командир западных франков развернулся, и его армия мгновенно оказалась лицом к лицу с наступающими. Щиты столкнулись, в воздух со свистом взмыли сотни копий. Западные решили, что противник увлекся, позабыв о дисциплине в яростном стремлении к победе. И командир отдал новый приказ – атаковать наступающего врага. Настала